Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

Глава 1. Семья

В пьесах Шекспира часто предаются анафеме общественные амбиции, но это всего лишь пьесы, развлечение на пару праздных часов; они не являются свидетельством устремлений их автора. У нас очень мало достоверных сведений о характере этого сына перчаточника, драматурга, поэта, актера, дворянина, но нам точно известно, что амбиции у него были социальные. Можно смело утверждать, что он унаследовал их от своего отца — тот также был честолюбив. Джон Шекспир был сыном Ричарда Шекспира, мелкого земледельца из Снитерфилда, деревни в нескольких милях к северо-востоку от Стратфорда-на-Эйвоне в Уорикшире. Джон не удовольствовался обработкой земли и небольшим доходом, не захотел провести всю жизнь, ухаживая за рогатым скотом. Он занялся торговлей и достиг должности олдермена небольшого красивого городка.

Стратфорд, даже в середине XVI века, был именно таким. В городке проживало около полутора тысяч жителей, он располагался в красивой, поросшей лесами долине, и его окружали поля, на которых паслись стада крупного рогатого скота. Emporium non inelegans (торговый город, не лишенный изящества, — лат.) — таково заключение географического справочника того времени — торговый городок и вправду не был лишен очарования и красоты. И все же он не тихая заводь; городок находился всего в сотне миль от Лондона и имел прочные связи с городами Средней Англии: Вустером, Уориком, Бенбери, Оксфордом. Архитектура его была необычной. Церковь Святой Троицы и часовня гильдии «Святого Креста» датируются XIII веком. Через Эйвон перекинут довольно красивый мост, построенный в 1490 году сэром Хью Клоптоном. Сэр Хью Клоптон являлся постоянным напоминанием о том, что существовали более грандиозные амбиции, нежели те, которые переполняли Джона Шекспира, так как этот понтифик покинул Стратфорд, чтобы стать мэром Лондона. Даже Уильям Шекспир не достиг таких высот, но его честолюбивые помыслы не имели ничего общего с гражданскими почестями. Он удовольствовался тем, что купил в Стратфорде дом, принадлежавший сэру Хью, и провел там остаток своей жизни незаметно и тихо.

Честолюбивые помыслы Джона Шекспира были достаточно скромны, они не выходили за пределы того, чего вполне мог добиться мелкий земледелец: стать преуспевающим купцом в маленьком городке, его уважаемым горожанином; но его амбиции устремлялись в иную сферу, и эта сфера была окутана тайной и связана с происхождением его рода. Он хотел, чтобы фамилию Шекспир окружала аура не только сегодняшних успехов, но и прошлой славы. Фамилия его оказалось как раз подходящей для этого: она означает агрессию, жизненную силу, и никакие Шогспар, Чоспер или что-то еще, что придумал бы изобретательный писец, не скрыли бы образ какого-то отдаленного воинственного предка. Но Джон понимал, что фамилия его не аристократическая. Когда в 1570-х годах Джон Шекспир впервые подал ходатайство о гербе, а значит, и о дворянском титуле, он обратился к духу своего великого предка, награжденного Генрихом VII. Воззвание к духу предков не внесло ясности в толкование его прошения, и по причинам, о которых мы поговорим позднее, ходатайство было поспешно отозвано назад. Но когда в 1596 году было подано новое ходатайство, а самонадеянность Джона во многом произросла из успехов Уильяма (больше в деньгах, чем в искусстве), происхождение уже не играло такой роли. Оставалось надеяться, что герольдмейстер станет более покладистым, если Джон женится на «дочери и наследнице Ар-дена, благочестивого дворянина». Как нам известно, разрешение все-таки было получено, и можно с уверенностью сказать, что основанием послужили в большей степени заслуги Уильяма Шекспира, а не влияние рода Арденов. Все же, когда документ о передаче прав был подтвержден в 1599 году, к нему было сделано официальное добавление: «Мы также указываем на другой щит герба, пронзенный тем же самым древним оружием названного Ардена из Уэллингкота».

Уэллингкот был на самом деле Уилмкотом, местечком в трех милях к северо-западу от Стратфор-да. Местное население, включая самого Уильяма Шекспира, называло это место Уинкот, и под названием Уинкот оно появляется в интродукции к «Укрощению строптивой». Дочерью и наследницей Ардена была Мэри, а Шекспиры были, ко времени быстрого продвижения Джона, арендаторами земель Арденов. Есть нечто убедительно романтическое в ухаживании и завоевании сыном мелкого земледельца дочери аристократа, землевладельца. Но обстоятельства жизни Арденов не давали права считать их настоящими аристократами. Роберт Арден, фермер из Уинкота и владелец фермы Снитерфилд, которую арендовал Ричард Шекспир, был человеком состоятельным, но ему приходилось трудиться, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь, ведь он в семье младший сын, что у французов называется cadet (младший, второй). Тем не менее недвижимость у Арденов все же имелась: к примеру, большой дом под названием Парк-Холл неподалеку от Бирмингема. Кроме того, младший сын мог гордиться своей принадлежностью к семье, которая считалась «древним и достойным родом» до завоевания Англии норманнами и потеряла немного из своих владений при Вильгельме Завоевателе. Ардены звались Терчиллами в те дни, когда Англия была англосаксонским королевством; когда же англосаксонская фамилия вышла из моды, поскольку указывала на принадлежность к завоевателям, они взяли себе имя громадного леса в Средней Англии. Это не тот лес, который возникает в «Как вам это понравится»; там Арденский лес — экзотическое изобретение самого Шекспира, но этому творению он присваивает (с гордостью, как можно предположить) имя семьи своей матери. И в этот лес, который является также герцогством, он заботливо внедряет Уильяма.

Мэри была восьмой дочерью Роберта Ардена. Когда он умер в 1556 году, ее доля наследства оказалась на удивление большой: шесть фунтов с небольшим и ферма под названием Эсбис с шестью акрами земли. Человеку, за которого она вышла замуж, это, должно быть, показалось полезной добавкой к его имуществу, наличные ценности были более важны, чем пахотные земли. Когда в 1578 году наступили тяжелые времена, он был рад заложить эти земли за сорок фунтов. Но 1557 год, когда они сочетались браком, был наполнен лишь радостным ощущением новой жизни. Сын мелкого земледельца был независимым торговцем, дочь аристократа — женой торговца, у них имелись собственный дом и магазин в шумном, не лишенном изящества провинциальном городке. Они, впрочем на свой лад, очень соответствовали духу елизаветинского времени в своем желании вырваться из старого, унаследованного от предков земледельческого образа жизни. Из них двоих Мэри, вероятно, была более консервативной. Фамильный дом и поместье находились всего в нескольких милях от их дома. Несомненно, существовали контакты с более знатной семьей Арденов, которые, вполне возможно, останавливались в доме-магазине на Хенли-стрит по пути из Парк-Холла в Лондон. Ардены тяготели к старинной католической благонадежности, в то время как Джон Шекспир, будучи торговцем, вероятно, предпочитал суровую пуританскую веру, которая, в конце концов, стала процветать в Средней Англии и превратила Англию в благочестивую республику. Мы не располагаем свидетельствами чрезмерной набожности как со стороны Джона, так и со стороны Мэри, и это равнодушие, вместе с честолюбивыми помыслами и пламенной (или жгучей) семейной гордостью, они, похоже, передали своему старшему сыну.

Джон Шекспир торговал перчатками. Но должно быть, не отказывался и от торговли сопутствующими товарами. Вероятно, он покупал живых телят и, прежде чем выделывать шкуру для перчаток, продавал мясо. Конечно, некоторые исследователи считают его мясником, и картина выглядит так: пока его юный сын Уильям подводит итог эволюции драмы от кровавого жертвоприношения, отец убивает телят под аккомпанемент высокопарных речей, как если бы он был Брутом, а маленькие животные — Цезарями. Вспомните «Гамлета»:

Полоний

Я изображал Юлия Цезаря; я был убит на Капитолии; меня убил Брут.

Гамлет

С его стороны было очень брутально убить столь капитальное теля1.

Все это фантазия. А мы готовы поверить во что угодно, нам кажется, что дом Шекспира пропитан ароматом лаванды. Скорее всего, он не напоминал мясной рынок, но, похоже, Уильям родился в среде, пропитанной весьма характерным зловонием. Что же касается торговли перчатками, не стоит воображать, что Джон Шекспир занимался этим делом с легкостью любителя, подобно тому, как в наши дни можно запросто открыть табачную лавку. Ему полагалось быть членом гильдии перчаточников, изготовителей одежды из белой кожи и воротников, а стать членом этой гильдии можно было только после семи лет ученичества. Стратфордские записи свидетельствуют, что в 1552 году он уже продавал перчатки на Хенли-стрит, так что его женитьба на Мэри Арден приходится, очевидно, на период стабильности; торговля перчатками у Шекспира процветает, и будущее представляется в радужном свете. Джон столь же мастерски одевал пять пальцев руки, как его сын позднее станет мастерски обувать пять стихотворных стоп.

После женитьбы упрочилось положение Джона в общественной жизни. Отец общества, являющийся холостяком, вызывает недоверие: члену совета в маленьком городке нужна жена, чтобы вместе с нею посещать устраиваемые мэром приемы и разносить вино и лакомства, когда братство должностных лиц собирается в их доме, чтобы играть в политиков. («Если мы соберем достаточное количество голосов, нам удастся отделаться от него, вместе с его предложением!») В 1557 году Джона избрали в городской совет, и он стал «контролером эля»; такая работа по силам только трезвеннику. В 1558 году Джона назначили констеблем, в 1559-м — чиновником по сбору пошлины (этот чиновник определял размеры пошлины; наложение пошлины и штрафа являлось наказанием, налагаемым местным судом; штрафы были дискреционными и не фиксированными). В 1562 году его уже назначили казначеем, и, что совершенно беспрецедентно, он занимал этот пост в течение четырех лет. Обязанности казначея чрезвычайно ответственны: эта работа была связана с ведением счетов маленького городка, выплатой пособий, когда на город обрушивалась катастрофа вроде чумы (так случилось в 1564 году, в год рождения Уильяма). Он же скупо выдавал скудные средства на театральные представления, когда городок посещали актерские труппы. Итак, именно Джон выдал девять шиллингов актерам королевской труппы и двенадцать пенсов (скорее выложил) «слугам графа Вустерского», когда они прибыли развлекать Стратфорд. Нет нужды акцентировать внимание на том, как тесно эти обязанности связаны с нашим героем. Юный Уильям знал об актерах не понаслышке. В 1568 году Джон получил пост бейлифа, и именно благодаря важности этого назначения мог по справедливости требовать дворянский титул и герб.

Прошение, как нам известно, было подано, но затем его отозвали.

В 1577 году, после двадцати лет службы на высоких должностях, Джон прекратил посещать собрания городского совета. Что-то разладилось. В 1578 году он был одним из шести олдерменов, которые не сумели уплатить налог на экипировку солдат на участке, подведомственном констеблю: четырех человек с алебардами, трех человек с пиками и одного — с луком и стрелами. Он прекратил выплачивать установленные законом для олдерменов четыре пенса в неделю на нужды бедных. Появились долги. В 1579 году пришлось заложить имение его жены Эсбис. Вполне возможно, что Джон Шекспир забросил свой магазин во имя исполнения гражданского долга, который также удовлетворял и его гражданские амбиции. В 1586 году, достаточно резонно, он был лишен почетной должности, потому что не выполнял свой долг: «Господин Шекспир не является на объявляемые заседания в течение долгого времени». Прощай, мех олдермена.

Возникла и другая неприятность. В 1580 году его вызвали в Суд королевской скамьи в Вестминстер, вместе со ста сорока другими жителями, для представления доказательства, что он будет проявлять лояльность по отношению к общественному порядку, установленному королевскими указами. Он не поехал и был оштрафован на двадцать фунтов. В то же самое время его оштрафовали еще на двадцать фунтов за некоего человека, находившегося в том же положении, что и он, за которого Джон выступил поручителем. Джон Шекспир не нарушал общественного порядка какой-то эффектной выходкой. Вероятно, он упрямо держался подальше от церкви, равно как и от городского совета. И было ли это нарушением закона или общественного порядка: не явиться по постановлению церковного суда Англии? Не следует думать, как нам того ни хотелось бы, что он во всеуслышание заявлял о превосходстве пуританского Бога над англиканским; само неподчинение могло обернуться весьма большой неприятностью. Три года спустя в семье Мэри возникли более серьезные неприятности, вызванные неповиновением. Ардену отрубили голову за участие в католическом заговоре, и его голова, насаженная на пику, была выставлена на Лондонском мосту. Семья Шекспира знала человека, всегда готового совершать набеги на оба фланга ереси: как на католический, так и на пуританский. Это был Уитгифт, архиепископ Кентерберийский, в недавнем прошлом епископ Вустерский, на которого возложили миссию защищать Бога Англии от всякого инакомыслия. Итак, Джон Шекспир потерпел поражение в своих скромных честолюбивых замыслах и впервые пережил страх наказания. Дела снова пошли на лад только в последние годы века, когда Уильям заработал деньги и восстановил фамильную честь.

Уильям был в семье третьим ребенком, однако старшие умерли в младенчестве. Джоан родилась в 1558 году. Записи о ее смерти нет, но есть полная уверенность, что в 1569-м, когда родилась еще одна Джоан, первая уже умерла. Этой новой Джоан выпало на долю доказать, что в ее имени нет никаких дурных предзнаменований. Она дожила до семидесяти семи лет и, благодаря браку с Уильямом Хартом, торговцем шляпами, стала единственной, кто передал шекспировские гены будущему. В кровеносных сосудах Хартов и поныне пульсирует кровь Шекспиров.

Второй ребенок Джона и Мэри — Маргарет. Она родилась в ноябре 1562 года и умерла в апреле следующего года. Апрель всегда считался в Англии суровым месяцем и не только в ироническом смысле «Опустошенной земли». Расцветают желтые нарциссы, но ветры становятся злее, и тело ослабевает после долгой английской зимы. Еще одна дочь, Анна, умерла в возрасте восьми лет в апреле 1579 года. Сам Уильям чуть было не умер в апреле. Он, который осмелился бросить вызов судьбе, родившись в апреле. Это был 1564 год, самый разгар эпидемии чумы. Несомненно, его мать твердо решила, что этот третий ребенок, ее первый сын, должен выжить, и увезла его из города в Уилмкот, на чистый воздух, подальше от зараженной местности.

Мы не знаем точной даты рождения Уильяма, но в приходской книге записано, что Гильельм, сын Иоганна Шекспира, крещен 26 апреля 1564 года. Старый католический обычай крестить детей как можно скорее после их рождения еще не исчез:

следовало смыть первородный грех с души ребенка, кроме того, в случае смерти сразу после крещения некоторым утешением для родителей являлось сознание того, что он не зачахнет в чистилище. Так как Уильям умер 23 апреля 1616 года, сочли очень удобным считать 23 апреля и днем его рождения. Это день святого Георгия, и этот праздник способствует усилению воздействия Шекспира как одного из представителей шовинистической славы Англии.

Аккуратная симметрия воспринимается как своего рода безобидное чудо. Как мы увидим ниже, это совпадает с увековечиванием в сорок шестом Псалме великого имени Шекспира, включением его, разбитого на части, в сонм других великолепных слов. Когда-то также считали, что Шекспир должен произвести генетическое чудо. Его первый ребенок родился через шесть месяцев после его брака, девочка выжила и не жаловалась на здоровье. Никакие грязные помыслы не смеют коснуться его, Барда. Следовательно, Бог ускорил процесс беременности в знак особого к нему расположения.

Поскольку мы любим этого человека, или, вернее, его произведения, мы склонны добавлять нечто магическое к самому его имени. Нам, к примеру, по душе мысль о том, что единственный английский папа, Николас Брейкспир, был вовлечен богами в истинно ономастическую область ради всемирного величия, но для того, чтобы приобщить его к Шекспирам, придется зайти слишком далеко. А что же касается имени, данного при крещении, нам приятно думать, что оно полностью соответствует привычной форме Уилл. Никому не придет в голову называть Милтона Джеком, но Шекспир, кажется, просит обращаться к нему по-дружески. Приходится как-то реагировать на великую созидательную жизненную силу, любовь к сквернословию и на многослойное приглашение к исповеди, которое мы находим в следующем сонете:

Недаром имя, данное мне, значит
«Желание». Желанием томим,
Молю тебя: возьми меня в придачу
Ко всем другим желаниям твоим2.

Здесь дополнительный, побочный оттенок значения имени Уилл3 использован до предела: вожделение, фаллос, вагина. Сонет остроумно непристойный, и требовалась некоторая смелость, чтобы делать из него выписки, учить наизусть, скалить зубы в тавернах и Судебных Иннах. И там, на лондонских улицах, с бьющей через край энергией, гуляет Уилл. Уилл Шекспир — в самом имени слышится восхваление мужского начала. С этого момента мы будем называть его Уиллом, а не Уильямом.

Уилл, который остался в живых, станет продолжателем рода в семье Шекспиров. Еще один сын, Гилберт, родился в 1566 году, а другой, Ричард, — в 1574-м. Последним ребенком был Эдмунд, родившийся в год неудач. Полный список продолжительности жизни, если мы исключим вторую Джоан из его числа, не производит впечатления. Уиллу предстояло умереть в пятьдесят два года, Гилберту — в сорок пять, а Ричарду — в тридцать восемь. Эдмунду, который, подобно Уиллу, стал актером, довелось умереть в двадцать семь лет. Ни один из сыновей не оставил потомства, за исключением Уилла, а собственному сыну Уилла предстояло умереть в возрасте одиннадцати лет. Таким образом, Мэри Шекспир родила восемь детей, трое из которых умерли в раннем возрасте, и только один дожил до глубокой старости.

Интересно, какими были братья и сестры Уилла? Нам о них ничего неизвестно: нет даже никаких записей об актерской карьере Эдмунда. Существует легенда, относящаяся к XVIII веку, будто как-то раз Гилберт приехал в Лондон и увидел своего брата Уилла в роли дряхлого старика с длинной бородой, которого приходилось выносить к столу во время трапезы, а пока он ел, кто-то пел песню. Очевидно, это Уилл в роли Адама в «Как вам это понравится». Что же касается Ричарда, то Ричард для нас — только имя.

Нет ничего дурного в желании воспроизвести внешность и характер братьев и сестер, если мы относимся к этому просто как к приему для воссоздания физических данных Уилла. Мы имеем право вообразить его мальчиком, который ест, распевает песни и спит в доме на Хенли-стрит, и естественно представить его в окружении каких-то реальных лиц, а не бесплотных теней, вызванных во время спиритического сеанса. Я, со своей стороны, воспользуюсь песней в «Бесплодных усилиях любви» и представляю себе сестру Джоан грязной девчонкой, которая большую часть времени отмывает в холодной воде горшки и сковородки. Гилберта я представляю скучно набожным и, возможно, эпилептиком, отсюда падучая, которая появляется и в «Юлии Цезаре», и в «Отелло». Мне он предоставляется флегматичным закройщиком, вшивающим вставки, — естественном продолжателе дела своего отца. О Ричарде, Стивене Дедале в главе о Сцилле и Харибде «Улисса» Джеймса Джойса, нас приучили думать в более мрачных тонах. Женой Уилла была Энн (Анна). В «Ричарде III» гнусный носитель того же имени совращает Анну. Он горбун, и он хромой. В «Гамлете» еще один брат совращает вдову человека, имя сына которого достаточно близко к имени собственного сына Уилла — Гамнета. Известно, что Уилл играл роль Призрака, когда пьеса была поставлена в театре «Глобус». Имя Клавдий означает «хромой». Ричард III и Клавдий соединяются в реальном брате Ричарде. Возможно, он был лицемерным и распутным, и, пока Уилл находился в Лондоне, был готов осквернить его постель. Возможно, он был хромым. С другой стороны, вполне вероятно, что он был честным, хорошо сложенным молодым человеком, который любил своего старшего брата и уважал свою невестку. Я не в состоянии отделаться от образа Эдмунда, еще ребенка, ползавшего на четвереньках и пускавшего слюни на полу гостиной. Я не вижу ничего общего в его облике с Эдмундом «Короля Лира».

Родители, Джон и Мэри, и без помощи фантазии романиста уже достаточно обросли плотью, о них можно говорить как о реальных людях. Мэри любит поговорить о своих знатных родственниках, но вот ее муж пошел ко дну, и теперь она ведет себя как истинная леди и не делает язвительных сравнений между заслуживающими уважения достижениями Арденов и Шекспиров. Она родила немало детей и видела смерть слишком многих из них. Жизнь приучила ее относиться ко всему философски и оставаться скромной хозяйкой дома, спокойной в горе, терпеливой в несчастьях; но она не научилась подавлять фамильную гордость.

Джон полон энтузиазма, но склонен к депрессии и впадает в мрачность. Он любит поговорить и, возможно, слегка хвастлив, а иногда блефует. Из такой комбинации, с добавлением литературного таланта, вполне мог получиться актер-драматург. Сомнительно, чтобы старшие члены семьи имели избыток времени для литературы, но не нужно настаивать, что Джон Шекспир был невеждой. Известно, что вместо подписи он ставил крест, но это не доказательство его необразованности: многим образованным елизаветинцам, кажется, время от времени надоедало подписываться (или, возможно, надоедало пытаться установить единообразное написание), и вместо этого они царапали крест. Даже в наши дни бизнесмены, чтобы показать, как они заняты, рисуют вместо подписи какие-то не поддающиеся расшифровке закорючки. Вполне вероятно, что Мэри ходила в школу, как это делали многие девочки в елизаветинскую эпоху. Возможно даже, что в доме на Хенли-стрит было несколько книг: Женевская Библия, молитвенник, справочник вроде «Краткого руководства по сохранению здоровья» Эндрю Бурда (в лучшем случае — бесполезный, в худшем — опасный для жизни). Но именно Уиллу предстояло создать подлинно литературные произведения.

У нас нет оснований сомневаться в том, что родители Шекспира были добры со своими детьми. Сэмюэль Батлер, автор классического труда о вражде между отцом и сыном «Процесс возмужания», указывает, что в пьесах Шекспира отец и сын всегда дружны. Грубый сын, ударом убивающий своего отца, по мнению Улисса в «Троиле и Крессиде», является одним из самых ужасных симптомов разрушения социального порядка. Положение елизаветинского отца в семье вообще было богоподобным. Но это был необременительный обычай, поскольку все обычаи не воспринимают всерьез. В викторианской Англии любящий отец семейства был поистине ужасным, непредсказуемым, мстительным Иеговой, созидающим сверхъестественные облака под своей дымящейся шапкой.

Не следует думать, что молодой Шекспир страдал от страшных фрейдистских комплексов, вытесненных в подсознание. Какие бы неприятности ни происходили в отцовском доме, несущественно. Его любовь к родителям, кажется, доказана впечатляющими дарами, сделанными в годы его зрелости, герб дворянства для его матери и для его отца — это то же самое пасторальное царство в «Как вам это понравится». Двое мужчин, сидя за кружкой эля, могли провозгласить тост за этот дар, улыбаясь друг другу и ощущая себя настоящими братьями, добившимися честолюбивых помыслов.

Примечания

1. Перевод М. Лозинского.

2. Перевод С. Маршака.

3. Слово «will» («желать», «хотеть») созвучно с сокращенной формой имени Шекспира — Will. (Здесь и далее примеч. перев.)

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница