Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

Глава 62. Теперь пусть звучат трубы1

В театре важно было не только слово. Музыка также занимала в нем не последнее место. В небольшую — шесть или семь человек — группу, разместившуюся на балконе, входили музыканты, игравшие на трубе и барабане, а также на рожке, блокфлейте, гобое и лютне. Актеры и сами частенько играли на сцене на музыкальных инструментах. Например, Аллейн играл на лютне, а после смерти Огастина Филипса остались контрабас, бандола, цитра и лютня. Актеры, разумеется, исполняли песни и баллады на сцене, на роли их выбирали в зависимости от тембра голоса. Некоторые спектакли скорее напоминали мюзикл, нежели драму. На сцене музыкой сопровождались сон и исцеление, любовь и смерть. Музыка предваряла сверхъестественные события. А в шекспировских пьесах еще было множество танцев, конечно же под музыкальный аккомпанемент. В соединении музыки и движения возникала мимолетно гармония сфер.

Тексты песен в своих пьесах Шекспир часто сочинял сам; по всей видимости, в последний период жизни он сотрудничал с такими искусными музыкантами, как Томас Морли и Роберт Джонсон. Морли был его соседом по Бишопсгейту и входил также в круг графини Пембрук; следовательно, они с Шекспиром могли встречаться, и не раз. Именно Морли написал музыку к одной из самых известных шекспировских песен: «It was a lover and his lass»2.

Роберт Джонсон, как мы видели, имел отношение к Эмилии Ланьер, которая, пользуясь своим влиянием, устроила ему контракт с сэром Джорджем Кэри. Джонсон активно работал с Шекспиром над музыкой к его поздним пьесам. Джонсона хорошо помнят по двум песням из «Бури»: «Отец твой спит на дне морском»3 и «Буду я среди лугов»4, однако он играл не последнюю роль в постановке и таких пьес, как «Цимбелин» и «Зимняя сказка». Характерно, что Шекспир не заимствует песни других авторов, однако охотно пользуется таким источником, как известные английские баллады шестнадцатого века. Он не раз слышал их еще в детстве.

Судя по некоторым строкам шекспировских пьес, драматург неплохо разбирался в музыке и музыкальных терминах. В то время это было явлением довольно распространенным, поскольку музицирование составляло неотъемлемую часть жизни общества; читать ноты с листа умели многие. Можно с уверенностью сказать, что Шекспир обладал тонким, чутким слухом. Он ненавидел дисгармонию, в чем бы она ни выражалась, несмотря на то что его пьесы зачастую строятся на несоответствиях и противоречиях. На сцене ему приходилось петь, а возможно, и играть на музыкальных инструментах. Его герои тоже часто поют, даже те, которым петь вроде бы не пристало, например Гамлет или Яго; в пьесах мы то и дело находим рассуждения о величии и сладости музыки. Песни Офелии и Дездемоны привносят в трагические сцены ноты вечной гармонии. Музыка составляет неотъемлемую часть «Зимней сказки» и «Бури». Шекспир, по сути, стал первым английским драматургом — не считая неизвестных авторов, сочинявших песни для средневековых мистерий, — который сделал песню частью повествования, и, таким образом, он может считаться родоначальником музыкального театра. Он, словно волшебник, в одно мгновение изменил дух нации. Следует заметить, что он был современником двух величайших композиторов в истории английской музыки, Уильяма Бёрда и Орландо Гиббонса. В ту эпоху развитие музыки достигло невиданных высот. Говорили, что Англия превратилась в «гнездо певчих птиц», и иностранные гости особо отмечали, что в лондонских театральных постановках действие тесно переплетается с музыкой.

К концу театральной деятельности Шекспира на смену «открытым» сценическим площадкам пришли театры «закрытые», в помещениях под крышей. Там было значительно тише, между актами играла музыка, — на самом деле делить представление на акты стали ради того, чтобы оставить больше времени для музыки, — и часто пьесу предваряло музыкальное представление. Условия «Глобуса» — спектакли под открытым небом, многочисленная беспокойная публика — не позволяли создать такую изысканную обстановку.

Театральная сцена была наполнена звуками. По ходу пьесы раздавался топот лошадиных копыт, птичье пение, звон колоколов и пушечная стрельба. Голоса за сценой имитировали шум сражения с криками «убей, убей, убей!», стонами и гулом. Фейерверк изображал молнию, а дым — туман. Когда требовался «гром», за сценой трясли железный лист, устраивая страшный грохот, и взрывали петарды. С помощью мелких камешков, насыпанных в барабан, подражали шуму моря, а кусок холста, укрепленный на вращающемся колесе, имитировал вой ветра. Сухие горошины, барабанящие о металлическую поверхность, изображали дождь.

Свет также позволял создавать разнообразные сценические эффекты. Факелы или тонкие свечи обозначали ночь. В некоторых сценах появлялись статисты со свечами в руках, изображая ночное пиршество или собрание. Иногда источник света помещался за бутылками с подкрашенной водой, создавая зловещее или таинственное освещение. В конце шестнадцатого столетия театр, это колдовское место, как магнитом притягивал публику.

Примечания

1. «Генрих V», акт IV, сцена 2.

2. «С пастушкой бродит пастушок». — «Как вам это понравится», акт V, сцена 3. Пер. В. Левика.

3. «Буря», акт I, сцена 2. Пер. Мих. Донского.

4. «Буря», акт V, сцена 1. Пер. тот же.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница