Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

Глава 52. При вас ли мой сборник загадок?1

Отразился ли внутренний мир Шекспира в сонетах, или они всего лишь упражнения в поэтическом искусстве? Или принадлежат какому-то иному, двойственному миру, где искусство и жизнь неразделимы? Могло ли случиться, что сначала в них отражались реальные люди, а затем все это постепенно становилось поэтическим спектаклем, выражаясь театральным языком?

Существовало множество образцов построения сонетов. Шекспир выходил на переполненную арену, где самые разные поэты и графоманы то и дело публиковали циклы сонетов, посвященные реальным или вымышленным лицам. По незаконной публикации «Астрофила и Стеллы» сэра Филипа Сидни в 1591 году можно судить о востребованности этого жанра; пиратское издание было изъято, но в предисловии к нему Нэш так характеризовал сонеты: «Бумажная сцена, усеянная перлами... где трагикомедия любви представлена при свете звезд». Это предполагает чрезвычайную искусственность жанра, для которого выражение личных чувств было отнюдь не обязательно. Изначально форма сонета предназначалась для выражения остроумия и мастерства поэта и проверки его умения обращаться с изысканными размерами и пространными метафорами. За публикацией Сидни последовали «Делия» Сэмюела Дэниела, «Партенофил и Партеноф» Барнаби Барнса, «Коэлия» Уильяма Перси, сборник из пятидесяти сонетов Дрэйтона, озаглавленный «Зеркало мысли», «Фидесса» Бартоломью Гриффина, «Диана» Генри Констебля и масса текстов других подражателей. Сочинение сонетов стало в Англии модным литературным занятием.

Характерно, что многие из авторов сонетов использовали для поэтического выражения своих любовных чувств юридические фигуры речи. Возможно, это объяснялось тем, что они входили в различные Судебные инны, но это наводит на размышление об инстинктивной общности подхода к любви и праву в Англии шестнадцатого века. Сонеты самого Шекспира изобилуют судебно-правовыми образами и соответствующими языковыми формами. Но коммерческая и правовая сметка не в ладах с щедрой музой, так же как вера и скептицизм на сцене часто сталкиваются, рождая величие. Конечно, Шекспир мог не предназначать свои сонеты для печати, тем более что между сочинением и публикацией прошло около пятнадцати лет. Подобно Фулку Гревиллу, чей цикл сонетов «Кэлика» («Caelica») томился в столе, он мог считать их тайными упражнениями для избранной аудитории. Но упражнения не подразумевали подлинной страсти; стихотворения Фулка Гревилла навеяны скорее вымышленной, а не реальной возлюбленной.

Один из сочинителей, Джайлз Флетчер, признавался, что занялся сонетами, «только чтобы испытать собственный юмор»; может быть, это служит объяснением и для Шекспира. Очевидно, что на протяжении всего творческого пути он старался экспериментировать с разными формами в литературе, просто чтобы доказать, что может успешно использовать их в своих целях. Его натуре была присуща склонность к соревнованию, что уже выразилось в достижении превосходства над Марло и Кидом, а сонетная форма в то время служила главным мерилом поэтического мастерства. Итак, Шекспир использовал многие сонетные темы: красоту предмета любви; его или ее жестокость; желание обессмертить его или ее в великих стихах; тему возраста поэта и так далее — и придал им драматическое звучание, облекая в то же время в совершенную сонетную форму. Он просто сел и написал сонеты — лучшие из лучших.

Первые из них открыто обращены к молодому человеку, которого автор уговаривает жениться и растить потомство, чтобы его прекрасный образ продолжился на земле. Об адресате этого любовного напутствия идут бесконечные споры, и пальма первенства принадлежит здесь, как считают многие, графу Саутгемптону. Он отказался от женитьбы на леди Элизабет де Вер, внучке лорда Берли; существует гипотеза, что это событие и послужило основой для ранних сонетов — созданных, как говорят, по поручению его разгневанной матери. Но эта история случилась в 1591 году, слишком рано для сонетов, а более вероятная дата — 1595 год, когда Саутгемптон вступил в нашумевшую связь с Элизабет Вернон.

Более подходящим адресатом представляется Уильям Герберт, будущий Граф Пембрук. В 1595 году, в возрасте пятнадцати лет, он отказался исполнить волю семьи и жениться на дочери сэра Джорджа Кэри. Возможно, это событие послужило для Шекспира толчком к созданию его ранних сонетов. Поскольку отец Уильяма Герберта был покровителем труппы, в которой играл и для которой писал Шекспир, было бы вполне естественно, если бы он попросил Шекспира попробовать в поэтической форме как-то убедить сына. Или же идея сочинения стихов могла, наоборот, исходить от матери Уильяма Герберта, знаменитой Мэри Герберт; она была сестрой сэра Филипа Сидни и душой литературного кружка, в который входил Шекспир.

В 1597 году семья попыталась осуществить еще один встретивший такое же сопротивление и оказавшийся тщетным план женитьбы Уильяма Герберта. Но отказ пятнадцатилетнего Герберта, как представляется, служит более убедительным поводом для совета Шекспира. Эта гипотеза к тому же лучше разъясняет сомнения относительно напечатанного позднее посвящения: мистеру У.Г. Не зашифрованный ли это Уильям Герберт? Это помогло бы пролить свет на таинственное посвящение Герберту «Эпиграмм» Бена Джонсона в 1616 году: «Когда я писал их, я не имел в виду ничего такого, что требовало бы зашифровки».

Уильям Герберт вошел в жизнь Шекспира в подходящий момент, но об отношениях между ними можно только строить догадки. Первое фолио шекспировских работ было посвящено ему и его брату Филипу, графу Монтгомери, и в этом посвящении Пембрукам говорится об авторе: «Ваш слуга Шекспир». О пьесах сказано, что братья Пембруки «были так благосклонны к ним и их автору при жизни», что издатели просят проявить к этой книге «такое же снисхождение, как к ее создателю». Там также указывалось, что их светлостям «нравились некоторые роли в поставленных пьесах».

Это подразумевает глубокую привязанность и уважение к Шекспиру. Говорилось, что такие знатные господа, как братья графы Пембруки, не стали бы поддерживать никаких отношений с актером и драматургом, но это не так. В частности, Уильям Герберт оплакал смерть Ричарда Бербеджа в 1619 году и писал графу Карлайлю: «Сегодня вечером здесь дан большой прием в честь французского посла и вся труппа сейчас играет пьесу, которую я, будучи мягкосердечен, все еще не в силах смотреть так скоро после утраты моего старого знакомого Бербеджа». Тремя годами раньше утрата другого старого знакомого — Шекспира, без сомнения, вызвала сходные чувства.

Предпринималось много попыток выстроить шекспировские сонеты в связное повествование. Первые семнадцать явно относятся к очаровательному юноше и направляют его на путь супружества, но затем сонеты приобретают более интимный и свободный тон. Юноша представляется возлюбленным поэта, со всем спектром возникающих в связи с этим противоречивых чувств. Поэт обещает ему бессмертие, но затем горюет из-за того, что оно невозможно; он восхищается адресатом сонетов, но затем укоряет его в жестокости и пренебрежении; он даже прощает ему, что тот уводит его возлюбленную.

Далее сонеты снова меняют направление, и последние двадцать семь посвящены чувству к вероломной «смуглой леди», которым охвачен поэт. Сонеты проникнуты духом времени, с его доносчиками и льстецами, шпионами и придворными, с елизаветинской пышностью, скрывающейся за страстным обращением поэта к предмету любви. Некоторые сонеты объединяет скорее общее настроение и интонация, а не сюжет, и в цепочке имеются отдельные пробелы, делающие интерпретацию не больше чем гипотезой. Неясно даже, являются ли адресаты сонетов на протяжении всего цикла одними и теми же лицами. Похоже, что один из них, под номером 145, посвящен Анне Хатауэй и написан много раньше, чем другие; возможно, были и другие неизвестные нам адресаты. И конечно, многие сонеты могли и не содержать личного обращения. Порой Шекспир, как кажется, в скрытом соревновании с другими поэтами принимается за общие для жанра сонета темы, такие, как вечный конфликт между душой и телом, любовью и разумом. Последние сонеты из цикла «К смуглой леди» читаются как упражнение в антисонетной форме, где с помощью традиционной формы опровергается привычное содержание. В триумфальном мастерстве, с каким написаны сонеты, проглядывает тень высшей театрализации и легкости. Шекспир уже был хорошо известен своим мастерством драматического монолога — мы находим такой в его добавлениях к пьесе о Томасе Море, — и совершенно естественно, что он выбрал эту форму внутренней полемики и сделал из нее цикл стихотворений. Можно сказать, что в этих сонетах он пробовал, какими окажутся чувства в той или иной ситуации. Виртуозный актер, пишущий стихи, должен был это делать именно так.

Просматриваются явные параллели между шекспировскими сонетами и некоторыми его ранними пьесами, что противоречит утверждению, будто Шекспир начал писать свои сонеты в середине 1590-х, когда мода на них достигла своего расцвета. Особенно заметна связь с «Комедией ошибок», «Двумя веронцами», «Бесплодными усилиями любви» и спорной пьесой «Эдуард III». Драматический поворот сюжета в стихах, когда смущенный поэт ищет любви знатного юноши, присутствует в отношениях Елены и Бертрама в пьесе «Все хорошо, что хорошо кончается». Это одна из схем, созданных шекспировским воображением. В «Бесплодных усилиях любви» есть, конечно, сонеты, дополняющие этот ряд; смуглая красавица Розалин из этой пьесы, возможно, имеет какое-то отношение к «смуглой леди» сонетов. Определенно можно сказать лишь то, что Шекспир опробует варианты сценического образа темнокожей возлюбленной. И в «Двух веронцах» Валентин отказывается от Сильвии ради дружбы с Протеем — еще одна сюжетная линия, повторенная в сонетах. Когда в 93-м сонете рассказчик говорит о себе как об «обманутом муже», он следует схеме многих шекспировских пьес.

Может быть, стихи лучше всего рассматривать как развернутый спектакль. Кажется, что Шекспир мог «думать» и писать катренами без усилий, а это предполагает очень высокий уровень поэтического дара. Никто не стал бы искать в таком цикле автобиографических откровений — это не типично для жанра, и с точки зрения нашего времени было бы анахронизмом видеть там излияния страсти и вспышки гнева. Фактически только в начале девятнадцатого столетия, когда романтизм ввел в обиход поэтическую индивидуальность, сонеты стали средством выражения личных эмоций. Мы можем вспомнить слова Донна о его собственной любовной лирике: «Вы знаете лучшее из всего, что я написал, и даже тут мне более всего удались те стихи, где я не сказал правды о тех, кому посвятил их». Любопытно, что в пяти случаях в своих пьесах Шекспир связывает поэзию с «вымыслом». Итак, о сонетах мы можем повторить вслед за Шутом из «Как вам это понравится?», что «чем поэзия правдивее, тем больше в ней вымысла»2.

То, что начиналось как упражнения по заказу Пембруков, превратилось в продолжительный проект; сонеты сочинялись с перерывами, добавлялись вплоть до 1603 года, когда Шекспир сам подготовил их к публикации. Фактически первое упоминание о шекспировских сонетах, «ходящих среди близких друзей», появилось в 1598 году. Некоторые из них были напечатаны в антологии 1599 года «Страстный пилигрим»3, позднее предполагалось, что Шекспир был «сильно оскорблен» тем, что издатель выпустил неофициальное, или пиратское, издание, «которое полностью неизвестно ему», и «обошелся слишком вольно с его именем». Шекспир мог быть особенно разгневан, потому что книга включала в себя другие, явно худшие стихотворения, ему не принадлежащие.

Позднее он добавлял в собрание какие-то сонеты, а какие-то исключал из него, добиваясь подобия драматического единства. По крайней мере, в последних четырех сонетах видны следы переделки, предпринятой позднее, чтобы унифицировать цикл. Также наблюдаются скопления слов, которые исследователи называют «early rare words» («ранние редкие слова») и «late rare words» («поздние редкие слова»)4, это заставляет думать, что Шекспир работал над сонетами в начале и середине 1590-х, а потом вернулся к ним в начале семнадцатого столетия, решив переработать. Другие сонеты, по-видимому, были добавлены в промежутке между этими датами. Прерывистая композиция также позволяет усомниться в том, что цикл основан на какой-то конкретной истории любви и предательства.

В первом издании 1599 года за сонетами следует поэма «Жалоба влюбленной», в духе «Аморетти» Спенсера и «Делии» Дэниела. Возможно, для Шекспира это был способ заявить о себе как о поэте. Мучивший многие поколения исследователей вопрос, являются ли сонеты попыткой драматизированных монологов или это страстные любовные послания, становится таким образом неразрешимым. И это, возможно, существеннее всего. Как бы пристально мы ни вглядывались в сонеты Шекспира, мы не найдем в них ни конкретного адресата, ни неуязвимого значения.

Последнее, разумеется, не дает покоя тем, кто ищет в личной жизни Шекспира прототипы его стихов. Обращения к поэту-сопернику, ищущему благосклонности молодого человека, истолковывались как намеки на Сэмюела Дэниела, Кристофера Марло, Барнаби Барнса, Джорджа Чэпмена и других стихотворцев. «Прекрасного юношу», предмет страсти поэта, отождествляли с графом Саутгемптоном. Однако в конце шестнадцатого столетия стала очевидна ошибочность этого предположения; обвинить молодого графа в развращенности и неверности, как обвиняет безымянного юношу из сонетов Шекспир, было немыслимо. «Смуглой леди» в разное время считали Мэри Филтон, Эмилию Ланьер, а также чернокожую проститутку с Тернмилл-стрит в Клер-кенуэлле. Были написаны замысловатые истории о любовной связи Эмилии Ланьер с Саутгемптоном и брошенном ею Шекспире. Высказывалась идея, что горечь утраты омрачалась еще и угрозой подхватить венерическую болезнь от этой вероломной женщины. Очень драматичное предположение, но это не предмет искусства. Похоже, что эти закулисные биографы забыли, что один из мотивов сонетного цикла состоит в том, что поэт великодушно передает возлюбленную своему другу Шекспир верен себе — он, следуя традиции, подрывает ее. То, что сборник, опубликованный в 1609 году, был встречен почти вселенским молчанием, свидетельствует о том, что вокруг него не было ни намека на какую-то дискуссию либо скандал; скорее можно подумать, что аудитория сочла стихи несколько старомодными.

Шекспир, безусловно, хорошо знал Эмилию Ланьер. Молоденькая любовница лорда Хансдона, покровителя «Слуг лорда-камергера», была связана также с музыкантом Робертом Джонсоном, сотрудничавшим в нескольких случаях с драматургом. Она тоже писала стихи и впоследствии посвятила томик своих произведений графине Пембрук. Урожденная Эмилия Бассано, она была незаконной дочерью Баптисты Бассано, выходца из венецианской еврейской семьи, члены которой стали придворными музыкантами. Отец рано умер, и юная Эмилия оказалась под опекой графини Кентской, прежде чем попасть ко двору, где она была «под покровительством Ее Величества и многих знатных лиц». Среди этих знатных лиц был лорд Хансдон, пятьюдесятью годами ее старше; но, когда она забеременела, ее выдали замуж «для приличия» за «менестреля» по имени Альфонс Ланьер.

Члены семьи Бассано аккомпанировали шекспировским пьесам, игравшимся в королевских дворцах. Они были смуглокожими венецианцами, и кого-то из родственников Эмилии описывали как «черного человека». Поэтому, едва ли то, что Шекспир написал пьесу о еврейской семье в Венеции и одного из центральных персонажей пьесы назвал Бассанио, просто совпадение. Здесь проявляется творческий метод Шекспира: Баптиста Бассано раздвоился, став венецианским евреем-купцом Шейлоком и венецианцем Бассанио. Шекспиру нравился процесс «разделения личности». Конечно, здесь могут возникнуть и другие ассоциации, например с «Отелло», действие которого происходит тоже в Венеции. И уже отмеченная связь с Розалиной из «Бесплодных усилий любви», о которой говорится, что она «черна как смоль».

Эмилия Ланьер, урожденная Бассано, появляется в записях Саймона Формана, елизаветинского мага, с которым она советовалась об успехах своего мужа. Судя по этим записям, добрый доктор соблазнил ее, будучи не первым и не последним из тех, кто поступил так же. Невозможно узнать, была ли она когда-либо любовницей Шекспира, а даже если и так, ее ли увековечил Шекспир в образе неверной леди сонетов. Одна деталь, впрочем, наводит на размышления. Саймон Форман упоминает, что у основания шеи Эмилии Ланьер было родимое пятно; в «Цимбелине» Шекспир описывает родинку под грудью у прекрасной (и целомудренной) Имогены.

Примечания

1. «Виндзорские насмешницы», акт I, сцена 1.

2. Акт III, сцена 3. Пер. В. Левика.

3. См. выше главу.

4. «Early rare words», по определению шекспироведов, — слова, встречающиеся в сонетах только до 1600 г., «late rare words» — только после 1600 г.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница