Рекомендуем

Продвинуть сайт, реально и бесплатно раскрутить свой сайт.

Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

Глава 25. Как в театре, где они глазеют и указывают1

Два парламентских акта от 1572 года существенно повлияли на положение актеров. Первый из них, обнародованный в январе, ограничивал количество человек, которое каждый аристократ мог держать у себя на службе. Таким образом Елизавета и ее советники надеялись умерить власть сверхмогущественных лордов, но это повлияло на судьбу некоторых актерских трупп, которые были брошены на произвол судьбы, лишившись высокородного покровителя. Так, Джеймс Бербедж писал графу Лестеру с просьбой подтвердить его попечительство над актерами.

Срочность его просьбы объясняется вторым парламентским актом 1572 года, определявшим условия наказания «за, бродяжничество»; в список «бродяг» включались «все фехтовальщики, вожаки медведей, комедианты и менестрели, не принадлежащие какому-либо барону или другому лицу более высокого ранга». Того, кто не был слугой какого-нибудь важного лорда, бичевали и клеймили. В таких условиях создавался новый актерский мир, в который вступил Шекспир. Необходимость заставляла актеров группироваться вокруг определенного нанимателя или покровителя. Они подыскивали в Лондоне постоянные площадки для представлений. Таким путем можно было добиться признания и избежать притеснений со стороны властей. Эти уловки не всегда помогали: арест без расследования и тюрьма для актеров и сочинителей пьес были обычным делом; но, оглядываясь назад, можно сказать, что это были первые шаги на пути к возникновению лондонского театра, того, что постепенно становилось лондонским Вест-Эндом2. Когда Шекспир появился в Лондоне, там уже были сценические площадки. Старейшие из них — гостиницы, вернее, большие помещения внутри гостиниц, которые также использовались для разного рода собраний. Считается, что гостиничные дворы, окруженные галереями, были первыми публичными театрами; но легко сообразить, что они не годятся для спектакля. Гостиничные дворы были местом, куда въезжали путешественники, где привязывали лошадей и давали им корм; через них постоянно проходили люди. Это неподходящие условия для постановки зрелищ. Исключением могли быть гостиницы, подобные «Черному быку», где был дополнительный двор, соединенный с первым крытым проходом.

Должно быть, мест для представлений было гораздо больше, чем сейчас известно, но сведения о некоторых дошли до нас в записях современников. «Скрещенные ключи» на Грейсчерч-стрит, где играли «Слуги лорда Стрейнджа», гостиница «Колокол» на той же улице. «Белсэвидж» на Бишопс-гейт-стрит и «Голова вепря» на северной стороне Уайтчепл-стрит за Олдгейтом. Трудно сказать сейчас, в какой степени их вид отличался от обычных гостиниц; можно предположить, учитывая лондонскую преемственность, что они напоминали «музыкальные салоны» или «мюзик-холлы» начала девятнадцатого века, где посетителям подавали напитки. Безусловно, было бы ошибкой думать, что гостиницы просто предлагали постояльцам театр в качестве дополнительного развлечения. В «Голове вепря», например, воздвигли постоянную сцену, и для труппы графа Вустера «Голова вепря» была местом, которое они «больше всего использовали, извлекая возможную выгоду». Самые первые труппы устраивали сцену из связанных веревками пивных бочек, покрытых толстыми деревянными досками. Большие труппы работали в гостиницах, и один современник описывает «два повествования, разыгранные в «Белсэвидж», в которых не найти ни одного слова без остроты, ни одной строчки без смысла, ни одной буквы, поставленной напрасно». В этих-то местах и постигал из первых рук свое ремесло Шекспир.

Все же к его приезду в городе имелись по крайней мере четыре крупные площадки, выстроенные для развлечений публики. Театральные представления чередовались там с борьбой и травлей медведей. Первая площадка, упомянутая в лондонских документах, «Красный лев» в Майл-Энде, была построена на деньги лондонского гражданина, зеленщика Джона Брейна, из финансовых соображений. Поскольку он приходился зятем Джеймсу Бербеджу, то в получении прибыли с увеселений публики могли быть замешаны семейные интересы. Джеймс Бербедж начинал как актер, но потом, когда жизнь в городе переменилась, стал заметным театральным антрепренером и отцом знаменитого актера, игравшего заглавные роли в шекспировских пьесах. Он был одним из весьма умелых, чутких к веяниям времени бизнесменов.

То, что город увеличивался и в нем нарастал аппетит к развлечениям, было на руку Брейну и Бербеджу. «Красный лев» звучит как название постоялого двора, но фактически это было помещение для постоянного театра, устроенного в пристройке к старой ферме. Его сцена имела ширину 40 футов и глубину 30; там был люк для специальных эффектов, а над сценой возвышалась 18-футовая деревянная башенка для подъемов и спусков. Слаженность всего сценического устройства заставляет думать, что это была не первая модель такого рода. Порой предполагают, что театр до Шекспира с его деревянными кинжалами и пузырями с бычьей кровью был груб и неразвит. Это не совсем так. Конечно, там было, как и всегда бывает, много вздора, — бросовые пьесы назывались «Balductum» plays, — но было бы опрометчиво недооценивать мастерство и тонкость ранних авторов и исполнителей. В театральном деле не существует прогресса или эволюции — театр девятнадцатого века разительно хуже театра шестнадцатого века, — и утраченные ныне спектакли были, вне всякого сомнения, замечательными в своем роде.

За «Красным львом» последовало совместное предприятие Джона Брейна и Джеймса Бербеджа. Они выбрали еще одно место за городскими стенами, в Шордиче, и воздвигли там в 1576 году общественное здание, известное как «Театр». Они сознательно дали ему имя, производное от латинского theatrum, надеясь, возможно, что классическое название повысит престиж заведения; нельзя было предвидеть, что слово приобретет родовой статус. Это было большое здание, способное вместить около пятисот человек, располагавшихся на трехъярусных галереях вокруг открытого двора. Двор также заполнялся зрителями, а сцена находилась против одной из сторон. Крыша над сценой поддерживалась колоннами; сзади к сцене примыкала «гардеробная», где актеры переодевались и откуда выходили на сцену. Другими словами, такое устройство предваряло все будущие театральные здания того времени. Здесь игрались пьесы самого Шекспира. Четкая структура театра опять заставляет думать, что строители основывались на утраченных образцах. Здание было многоугольным, с черепичной крышей, стены черные с белым. В нем был один главный вход, но две внешние лестницы вели на верхние ярусы.

«Театр» помещался на старинной земле Холиуэлл, или Холи-Уэлл3, названной так благодаря святому колодцу, что помещался в бенедиктинском женском монастыре по соседству. Название улицы — Холиуэлл-стрит — сохранилось по сей день. Интересно, что другие театральные площадки возникали также вокруг святых колодцев. Например, первые миракли игрались в Клеркенуэлле4, а театр Садлерз-Уэлл построили близ целебного колодца с таким же именем5. Эту связь никогда подробно не исследовали, но это предполагает каким-то образом, что театр на подсознательном уровне все еще воспринимался как священное или ритуальное действо. Сам же «Театр» возник на месте монастыря, в западной части старого монастырского двора, вблизи от водопоя и большого амбара. С юга и запада лежали поля Финсбери, к востоку шла Хай-стрит Шордича, к северу — частные сады. От полей театр отделяли ров со стеной, и, чтобы горожане могли проехать или пройти к театру, в стене пробили брешь. Спустя два года после открытия «Театра» один священник спрашивал: «Разве не созовет труба тысячу людей на нечестивую пьесу и набьется их туда столько, сколько поместится?» Звуки трубы возвещали о начале спектакля. Толпа, хлынувшая из города в поисках развлечений, была относительно новым явлением. В своих «Новостях из чистилища» Ричард Тарлтон повествует, как ему «было нужно попасть в «Театр» на спектакль, но встретил там такое скопление неуправляемых людей, что счел за лучшее прогуляться в одиночестве по полям, нежели толкаться среди эдакой толпы». Он прикорнул где-то неподалеку, в Хокстоне, а когда проснулся, «увидел толпу, идущую через поля, и понял из этого, что спектакль закончился».

Где оказывались толпы народа, там же случались беспорядки и драки. Через четыре года после постройки «Театра» Брейна и Бербеджа привлекли к суду за «шум, приведший к нарушению спокойствия» вследствие показа «пьес и интермедий». В 1584 году произошли серьезные стычки между горожанами и подмастерьями. Официальные документы того периода постоянно упоминают «людей низшего сорта», «нечестивые отбросы общества», «подмастерьев и бродяг», блуждавших вокруг «Театра».

Что же «Театр» предлагал зрителю? Там были «пьесы, травля медведей, фехтование и светские зрелища». Среди пьес «Дочь кузнеца», «Заговор Катилины»6, «История Цезаря и Помпея» и «Пьеса пьес». На подмостках находилось место как мелодраме, так и борьбе и сквернословию. Упоминается «непристойная песня служанки из Кента и грубоватая речь вора». Все же в этом месте впервые игрались некоторые из шекспировских ранних пьес. Кто-то вспоминал «бледно-серое привидение, горько взывающее в «Театре»: «Гамлет, отомсти!» Драматург Барнаби Рич писал о появлении на сцене «одного из демонов в «Докторе Фаустусе», когда стена старого «Театра» затрещала и привела в страх аудиторию». Марло и Шекспир ставились на той же площадке, где состязались фехтовальщики и затравливали медведей. Они должны были соответствовать общему фону.

Коммерческое театральное предприятие Брейна и Бербеджа было столь успешным, что год спустя другой лондонец, Генри Лэйнхэм, выстроил новый театр в нескольких сотнях ярдов от первого. Этот театр назвали «Куртина» — не в честь театрального занавеса, которого тогда еще вовсе не было7, но имея в виду стену, стоявшую на этой площадке и в какой-то степени закрывавшую ее от ветра и непогоды. Здание было построено по тому же плану, что и «Театр», с тремя ярусами галерей вокруг двора и приподнятыми подмостками-сценой. Иностранный гость заметил, что стоять во дворе можно было за пенни, и еще пенни платили за сидячее место на галерее. Самые удобные места, с подушками, стоили 3 шиллинга. Существует гравюра того времени «Вид на Лондон с севера», на которой видны оба театра с флагами на крышах; к югу от них простираются поля, но с восточной стороны теснятся крытые соломой жилые здания и амбары. Таким был район Шордич в окрестностях Лондона, где предстояло жить Шекспиру.

Соперничество между «Куртиной» и «Театром» скоро прекратилось; они пришли к взаимовыгодному соглашению, в соответствии с которым «Куртина» становилась вторым «домом», «вспомогательным» театром. Имея два театра, Шордич прославился как наиболее крупное и яркое место для отдыха и развлечений во всем Лондоне. Это был центр торговли во всех смыслах слова — там можно было найти еду и пиво, разные безделушки и театральные афиши, таверны и бордели. Район стал похож на ярмарку и рынок больше, чем на что-нибудь еще, что, несомненно, вызывало крайнее недовольство старожилов.

Убранство театров было богатым: всюду позолота, деревянные колонны у сцены раскрашены под мрамор, и все детали делались со всей возможной тщательностью и роскошью. Крашеные стены были покрыты резьбой и лепниной. Поскольку «Театр» взял свое имя от античных предшественников, было важно, чтобы в нем сохранялся чарующий античный дух. Томас Нэш, стараясь описать в «Злополучном скитальце» римскую виллу для увеселений, говорит, что здание «было выложено по кругу зеленым мрамором, совсем как «Театр» снаружи». В этом отношении театры шестнадцатого века были близки по духу мюзик-холлам конца девятнадцатого столетия или выставочным залам начала двадцатого. Новому искусству требовалось новое, привлекающее публику обрамление. В такой обстановке шли некоторые из шекспировских драм. Трагедия «Ромео и Джульетта» «срывала в «Куртине» аплодисменты», и когда в прологе к «Генриху V» говорится «это деревянное «О» («this wooden O»), — это намек на «Куртину». Часто предполагается, что Шекспир сам исполнял пролог в «Генрихе V», и мы можем представить его стоящим на скрипучих подмостках этого театра.

По крайней мере одно еще более старое здание для театра находилось к югу от реки, на дороге, ведущей от Хай-стрит в Саутуорке через Сент-Джордж-Филдс. Его построили в 1575 или 1576 году на месте, называвшемся Ньюингтон-Батс; под этим же именем оно известно историкам. Похоже, оно не имело такого же успеха, как «Театр» и «Куртина» на севере. Тем не менее это театральное здание на юге в течение четырех лет, с 1576 года, занимала труппа графа Уорика, после чего его арендовали «Слуги графа Оксфорда».

В то самое время, когда Шекспир прокладывал себе дорогу в Лондоне, на южном берегу реки, близ Пэрис-Гарден, был построен новый театр под названием «Роза». Он стал предвестником благоприятных времен для театрального действа и его участников. Театр «Роза» содержался на деньги человека из нового поколения театральных антрепренеров. Филип Хенслоу сыграл большую роль в истории елизаветинской культуры, отчасти благодаря его сохранившимся «учетным записям». Совершенно в духе шестнадцатого столетия сухой учет расписок и оплат чередуется с магическими заклинаниями и астрологическими выкладками. Хенслоу был коммерсантом-предпринимателем и всего тридцати двух лет от роду на момент постройки «Розы». Можно подумать, что елизаветинский театр был игрой и перспективой для молодых, особенно учитывая, что пределом жизни в среднем оказывалось сорок лет. Хенслоу, будучи женат на богатой вдове из Саутуорка, уже владел там значительной собственностью и, получая доходы от театра, зарабатывал также производством крахмала и ростовщичеством. Он был еще одним бизнесменом, чувствующим направление времени; он включился в постройку и сдачу в аренду трех других театров. Это была «растущая промышленность» того времени, которая становилась вдобавок очень прибыльной.

Театр «Роза» располагался на Бэнксайде в Саутуорке, вблизи от Хай-стрит и прихода Христа Спасителя. Он был меньше, чем его предшественники, по большей части из-за высокой цены земли. Стены были из балок и глины, галереи крыты соломой. В двух соседних с театром помещениях происходила травля быков и медведей. Медвежий череп и кости, найденные на месте театра при недавних раскопках, позволяют думать, что там было то же самое. Актеры играли в атмосфере, пропитанной животными запахами. На месте театра раньше был бордель, «розами» на жаргоне назывались проститутки, роза изображалась на их вывесках; в окрестностях было много домов свиданий. Некоторые из них принадлежали Филипу Хенслоу.

В его контракт на постройку театра входило условие ремонта мостов и пристаней, бывших частью земельного участка; местность была заболоченной. Раскопки показали, что «Роза» представляла собой многоугольник с четырнадцатью сторонами, что было максимально возможным приближением к окружности. Достоинства «деревянного О» после успеха «Куртины» стали очевидными. По предварительному заключению археологов, театр сначала был выстроен без сцены: видимо, Хенслоу хотел использовать театральное пространство для разных целей. Но в течение первого же года сцена была установлена. Она выдавалась во двор и располагалась так, что освещалась целиком полуденным солнцем; двор был слегка наклонным, чтобы спектакль можно было смотреть под лучшим углом зрения. Когда на этом месте в 1989 году начались раскопки, среди других вещей обнаружились: «апельсиновые косточки, тюдоровские туфли, человеческий череп, медвежий череп, черепашья грудная кость, гостиничные жетоны шестнадцатого века, глиняные трубки, шпора, ножны и рукоятка от меча; коробки для монет, множество костей животных, булавки, обувь и старая одежда». По этому материалу восстанавливалась жизнь того периода.

Подсчитано, что «Роза» в своем первоначальном виде вмещала около 900 человек, а после переделки пять лет спустя — до 2400 зрителей. Но театр диаметром всего в 72 фута был одним из самых маленьких лондонских театров своего времени. Сам внутренний двор был около 46 футов в диаметре. Если вспомнить, что Королевский театр на Друри-Лейн, один из крупнейших в Лондоне, вмещает менее 900 человек, вместительность «Розы» не может не вызвать изумления. Туда втискивалось народу по меньшей мере в три раза больше, чем в какой-либо современный зал. В воздухе витала смесь запахов — зловонного дыхания, пота, дешевой еды, спиртного. Театры делались открытыми отчасти для того, чтобы могли выветриваться миазмы. Возможно, поэтому Гамлет, размышляя о подмостках мира с их «величественной кровлей, выложенной золотым огнем», говорит вдруг о «мутном и чумном скоплении паров»8. В такой атмосфере играл юный Шекспир и ставились пьесы Марло.

Эти театры, к северу и югу от реки, к северу и востоку от городских стен, различались по размеру и конструкции. Давние дебаты о том, строили их в соответствии с классическими принципами или подгоняли под нужды импровизационного уличного театра, не прекращаются по сию пору. Историки театра тем не менее согласны в том, что эти здания представляли собой первые лондонские театры для публики. Но есть основания усомниться в этом. Публичные театры определенно существовали в Лондоне римских времен, и кажется вероятным, что места такого рода были и в Лондоне, возродившемся в девятом столетии. Первый историк Лондона, Уильям Фицстивен, отмечал в начале двенадцатого века распространенность в общественных местах театрализованных представлений о жизни святых. Также он упоминает «specta-culus theatralibus»9 и «ludis scenicis»10.

В 1352 году эксетерский епископ Грандиссон ссылается на «quondam ludum noxium», порой вредоносные развлечения, «in theatro nostrae civitatis», в театре нашего города. Из этого определенно следует, что в Эксетере было здание, именуемое «театром» (theatrum). Коль скоро мы встречаем это в провинциальном городе, вполне вероятно, что театр, возможно и не один, был также и в самом Лондоне. Все свидетельствует о том, что на протяжении веков театральная жизнь развивалась более активно, чем это кажется, и определенные площадки в городе были предназначены для представлений. К примеру, старый амфитеатр, откопанный недавно близ Гилдхолла, а также амфитеатр в Саутуорке, относящийся к гораздо более раннему времени.

Следы средневековых мистерий-пантомим просматриваются и в шекспировский период. Мим надевал ослиную голову, подобно ткачу Основе из «Сна в летнюю ночь»; при нем была собака, как у слуги Лонса из «Двух веронцев». Так Шекспир, наряду с другими драматургами шестнадцатого столетия, использует многовековую культурную практику. Что может быть естественнее, чем продолжить традицию, нежели оборвать ее или менять неведомым образом? Жизнь скорее непрерывный процесс, нежели скачки с препятствиями. Будет неверным предположить, что английская драма вдруг началась с Шекспира. Он вступил в уже струившийся поток.

Примечания

1. «Король Иоанн», акт II, сцена 2.

2. Район торговли и развлечений в центре Лондона.

3. Holy well — святой колодец (англ.).

4. Clerks' well — колодец церковных служителей (англ.).

5. Sadler's well — колодец, принадлежавший Т. Садлеру [Thomas Sadler] (англ.).

6. Пьеса Бена Джонсона.

7. Ср.: curtain — занавес (англ.).

8. Акт II, сцена 2. Пер. М. Лозинского.

9. Театральные представления (лат.).

10. Сценические зрелища (лат.).

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница