Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

Письменные свидетельства прошлой и нашей эпох. Немного психологии

Леность и косность ума — помеха в осмыслении истории.

«Знание неотразимо, — писал Герцен, — но оно не имеет принудительных средств — излечение от предрассудков происходит медленно. Пора с глупостью считаться как с огромной силой»1. Но, к счастью, сегодня в шекспироведении слова Герцена, кажется, уж не столь злободневны.

Чтобы докопаться в шекспировском вопросе до истины, надо учесть еще один немаловажный, запутывающий дело фактор. Неудача с пониманием Шекспира проистекает, по-моему, из лености ума, то есть склонности человека размышлять предпочтительно над тем, что непосредственно дано в ощущениях. Когда мы смотрим в прошлое, с нами происходит то же, что с человеком, который стоит на высоком берегу и смотрит на текущую внизу реку. Пока светло, видишь, как текут воды; смеркается — за течением еще можно следить. Но вот тьма сгустилась, и река стала. И кажется, что там внизу твердь. Так и с историей: размышляя о XIX веке, видим, как течет время, идут перемены — крупные, незначительные, почти то же с XVIII веком, в семнадцатом уже многое ускользает. А шекспировское время для нас — река, в которой бегущий поток стал. Еще глубже в веках и реки не видно — только моря и океаны, и всего семь чудес света. И чтобы разглядеть картину во всей ее полноте, надо раскинуть умом.

Мы и в институтах изучаем явления прошлых эпох не в живой связи и развитии, видим их застывшими, разобщенными. Препарируем произведения Джонсона, Шекспира, Харви, Бэкона, Марстона, Форда, Уолтера Рэли, Харриэта как остановившиеся во времени сущности. А ведь эти люди взаимодействовали, беседовали, ссорились, любили; менялись сами, менялось их отношение друг к другу, к развитию событий, историческим переменам, что в свою очередь сказывалось на их мироощущении, творчестве и, в конечном итоге, на судьбах.

Если нет документальных свидетельств, мысль без них, как без костылей, не работает, вернее, мы сами не даем ей ходу. Ученый-историк, не имея в руках документа, запрещает работать воображению, логике, здравому смыслу. Он просто констатирует вырванный из трепещущей плоти и мгновенно умерший факт. И пытается, не позволяя себе увлечься, как-то связать не многочисленные факты. А надо бы не лениться раскинуть умом. Этика ученого не позволяет сочинять? А может, просто легче не думать, чем думать? Как же Михаил Герасимов по одному черепу воссоздал черты лица Тамерлана? Я уверена, по поступкам, письмам, пьесам, стихотворным посланиям можно восстановить живое движение прошлого, и в первую очередь для этого необходимо знание психологии, правил работы человеческой психики.

Самое прискорбное в нашей истории, что документы-то есть. Это, во-первых, оригинальные тексты эпохи — исторические, научные и художественные. И во-вторых, изыскания поколений текстологов, изложенные зачастую убийственным для глаз мелким шрифтом и запрятанные в комментариях, под грифом «longer notes». Вот что я не так давно нашла в «более подробных» комментариях Арденского издания «Гамлета».

В первом действии, 4 сцене, Гамлет на вопрос Горацио, что значит барабанный бой, звуки труб и пушечные выстрелы, слышные на фортификационной площадке, где вот-вот явится Призрак, отвечает:

The King doth wake tonight and take his rouse,
Keeps wassail, and the swagg'ring upspring reels;
And as he drains his draughts of Rheinish down,
The kettle-drum and trumpet thus bray out
The triumph of his pledge.

Русский текст, перевод Лозинского:

Король сегодня тешится и кутит,
За здравье пьет и кружит в бурном плясе;
И чуть он опорожнит кубок с рейнским,
Как гром литавр и труб разносит весть
Об этом подвиге.

Гораций спрашивает — таков обычай? Гамлет отвечает:

«Да, есть такой».

Это знаменитая цитата, ее упоминают все ратлендианцы, начиная от Дэмблона и кончая Ильей Гилиловым. Она есть и в первом кварто 1603 года, и во втором 1604 года. Сохранена она и в Первом Фолио2. Чтобы знать этот обычай, автору надо было побывать в Дании, как утверждают датские исследователи. Из всех претендентов на авторство только один Ратленд в 1603 году посетил датское королевство. Иаков послал его чрезвычайным послом вместе с геральдом ордена Подвязки Уильямом Сегаром на крестины сына датского короля Христиана, родного брата английской королевы Анны. Посольский поезд подробно описан в архивных материалах нынешнего герцога Ратленда. Предприятие было грандиозное, посла сопровождала многочисленная свита, включавшая известные фамилии. Для этого нужен целый полк слуг, сотни шатров, чтобы ночевать на полпути между Бельвуаром и морем, горы провизии.

Встречали англичан именно так и там, как описано в «Гамлете». Вот что пишет в своем дневнике Сегар: «Каждый поднятый королем тост сопровождался пальбой из пушек, так что во время пребывания на корабле короля Дании с борта произведено сто шестьдесят залпов». Ратленд вернулся домой через полтора месяца, не выдержав пьяного разгула. И в «Гамлете» появляются вышеприведенные и еще другие строки. Комментатор замечает: «Изобразив... Гамлета осуждающим этот обычай датчан, Шекспир использует свое знание местного колорита для создания морального фона трагедии». Датские реалии разъяснены в «более подробных» комментариях. Вот они:

«"The swagg'ring upspring reels"... То, что "an upspring" — германский танец (или какая-то его часть), — кажется, объясняет пьеса "Альфонс, германский император", изданная в 1654 году и первоначально приписываемая Чапмену. В ней сказано: "У нас, у немцев, нет разнообразия в танцах: альмань и апспринг. Вот и все"... По-видимому, Шекспир знал, что "upspring" танцуют на веселых пирушках (carousals) и связывал этот танец с обычаем северной Европы»3. Стало быть, «upspring» тоже примета датского быта.

Там же примечание к слову «kettle-drum»: «Это слово, хоть и знакомо англичанам с середины XVI века, тоже добавляет местного колорита традиционному датскому музыкальному сопровождению вечеринок». Комментатор приводит подобный пример из другого произведения: «As Danes carouse by kettle-drums»4. А в постраничных примечаниях дано такое пояснение к одиннадцатой строке: «"Kettle-drum and trumpet5" — чисто датская примета... Их звук был сигналом для пушечной пальбы»6.

Но и это еще не все. Вот как комментируется «рейнское»: «Так обычно называлось рейнское вино. Любимый напиток в домах датской знати»7.

Интересно и слово «rouse». В примечании восьмом сказано: во фразе «takes his rouse» это слово значит «grouses», которое происходит от германского «gar ausdrinken», что значит «выпивать». Если вглядеться в эти слова, то видно, что английское — результат работы народной этимологии. Английские лингвисты, тщательно изучившие слово «rouse» по употреблению в текстах, этой связи, похоже, не хотят видеть. Но в этой цитате, где столько датских аллюзий, и которая находится в пьесе, написанной после того, как автор вернулся из Дании, это слово просто обязано иметь датский привкус. Для переводчика, конечно, проблема: как это перевести? Русский читатель ведь тоже должен ощутить «датский дух». Для этого имеются приемы компенсации, но так как в обычных комментариях этот «дух» замалчивается, то переводчики его и не передают.

А ведь эти примечания мелким шрифтом означают, что автор «Гамлета» хорошо знал разговорный язык Северной Европы, знал обычаи Дании, и явно не по рассказам.

В королевском замке Эльсинор висит до сих пор гобелен, где вышиты все датские короли. Гамлет, сравнивая облик отца и дяди, говорит о двух портретах. Датские исследователи убеждены, что речь идет именно об этом гобелене, за которым и прятался несчастный Полоний. Стратфордианцы с неуместной горячностью отстаивают версию, что Гамлет держит в руках две миниатюры, а гобелен здесь ни при чем: «Утверждение, что Шекспир подразумевал портреты датских королей, те, что на знаменитой занавеси в крепости Кронборг в Эльсиноре, не более как приятный вымысел», — говорит комментатор8, свою правоту доказывая единственным соображением, что в то время портреты, которые легко держать в руках, были любимым бутафорским предметом на сцене.

Это заявление устраивает его, не надо ломать голову над тем, как Шакспер мог оказаться в начале века в Дании, да не просто в Эльсиноре, а во дворцовых покоях. А так как никаких свидетельств этому нет, то пришлось бы задать себе трудный вопрос: а может, вовсе и не Шакспер сочинил Гамлета? Кстати, этот вопрос таки существует. Воду мутит Прото-Гамлет и немецкий вариант «Гамлета» того же времени «Tragoedia der Bestrafte Brudermord oder Prinz Hamlet aus Dannmark»9.

Датские приметы, включая имена, имеются во всей пьесе. Датские шекспироведы настаивают, что автор второго кварто, несомненно, побывал в Дании в промежутке между публикацией первого кварто и второго. Подробности обстановки, придворные обычаи, имена и даже отдельные речения — все это свидетельствует о пребывании Шекспира в этой стране. А из всех претендентов именно Ратленд посетил в это время Данию. «Эпизод с поездкой Ратленда в Данию — самый сильный козырь среди других свидетельств в его пользу», — пишет Джон Мичелл10.

Мне представляется, что нежелание свести воедино все факты, объясняется не только боязнью разбить вдребезги уже надтреснутый миф, но еще и леностью, если не сказать косностью ума. Это тем более удивительно, что источниковеды, текстологи и другие частные исследователи — великие труженики. А вопросы-то как раз и возникают после прочтения собранных ими материалов.

Конечно, много есть и других подводных камней, но этот — косность мысли — мне представляется одним из самых опасных.

Примечания

1. Боярса Ю. О политических уроках прошлого и демократии будущего // Хронограф 89. М.: Московский рабочий, 1989. С. 109.

2. Существует три разных текста «Гамлета», оставшихся от того времени. Четвертый текст — сводный, составленный современными текстологами с подробными указаниями, какая строка какому тексту принадлежит.

3. Shakespeare W. Hamlet / Ed. by H. Jenkins // A.Sh. P. 446.

4. Как пляшут датчане под котло-барабаны (англ.). (Ibid. P. 447.)

5. Труба (англ.).

6. Ibid. P. 208.

7. Ibid.

8. Ibid. P. 517—519.

9. См.: Shakespeare W. Hamlet / Ed. by H. Jenkins // A.Sh. P. 112—122.

10. Ibid. P. 222.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница