Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

Глава 2. Детство и учеба

Стратфорд-на-Эйвоне

Уильям, выживший во время сильной эпидемии чумы в 1564 году, — старший из оставшихся в живых детей Джона и Мэри Шекспир. Его брат Гилберт на два с половиной года моложе его. Анна рождается, когда ему семь с половиной лет, Ричард — когда ему десять, и шестнадцать при рождении самого младшего — Эдмунда. Гилберт останется близок Уильяму. И Уильям будет доверять ему во всем и обращаться с просьбой ведения дел в Стратфорде, где Гилберт будет проводить часть своего времени. Все это, вероятно, потому, что они вместе пережили возраст, когда ловят бабочек.

...Младенец,
Блюющий с ревом на руках у мамки.

      («Как вам это понравится», II, 7, пер. Т. Щепкиной-Куперник)

В зажиточных семьях того времени матери помогает кормилица, что относится к семье Джона, обычного муниципального советника, коим он был в течение пяти лет: со дня рождения Уильяма и до избрания заместителем городского головы. Мэри представляется внимательной и заботливой матерью. Она потеряла своих первых двух детей, девочек. Между двумя эпидемиями чумы родился мальчик. Та чума, которая начинает свирепствовать в июле, когда младенцу было два с половиной месяца, уносит двести человек, то есть каждого седьмого жителя.

...Улиткой ползущий в школу...

      («Как вам это понравится», II, 7, пер. Т. Щепкиной-Куперник)

В 1569 году в семье, без сомнения, ждут наступления осени и первого триместра, называемого триместром св. Майкла (29 сентября), чтобы повести ребенка в школу для малышей, или «petti school». Два года дети проводят на подготовительных курсах, доверенные помощнику учителя, часто малоквалифицированному лицу, мужчине или женщине, иногда даже ученику-старшекласснику.

В Стратфорде не поступают в основную школу раньше семи лет, к тому же нужно уметь бегло читать, удовлетворительно писать и иногда даже владеть сложностями латинского склонения. Малыши учатся расшифровывать буквы по азбуке. Некоторые азбуки имели в приложение маленький катехизис, включенный в книгу молитв англиканской церкви «Книга публичных молитв» 1559 года.

Ребенок должен превосходно освоить свой катехизис, чтобы получить конфирмацию епископа в возрасте благоразумия, к 12 годам. Через персонаж Бастарда в «Короле Джоне» (1596—1597) Шекспир вспоминает азбуку своего детства и методику вопросов и ответов катехизиса, расположенных на манер аллегорий в рамках моралите1 XV века. Персонаж, только что произведенный королем в кавалеры, иронизирует над своей новой общественной значимостью:

На добрый фут теперь я выше стал,
Земли же — сотни футов потерял.
Но в леди превращу любую Джен.
«Сэр Ричард, добрый день!» «Здорово, парень!»
Он — Джордж, а Питером его зову. —
Ведь те, кто только что из грязи в князи,
Чужих имен не помнят: им же надо,
Чтоб видели их важность. Вот ко мне
Приходит со своею зубочисткой
Приезжий иностранец на обед.
Набив едой свой рыцарский желудок
И чистя зубы, завожу беседу
С заморским щеголем: «Мой добрый сэр, —
Я говорю, на стол облокотясь, —
Позвольте мне спросить»... И тут же, словно
По катехизису, ответ: «О сэр!
Приказывайте, я к услугам вашим,
Располагайте мной!» А я: «О нет,
Дражайший сэр, я ваш слуга». И вот
Еще и не добравшись до вопросов,
В любезностях рассыплемся мы оба.
А там пойдет рассказ про Апеннины,
Про Пиренеи, Альпы, реку По, —
И так до ужина и се и то.

      (I, 1, пер. И. Рыковой)

Помощник учителя показывает указкой на буквы, а ученики пропевают их. Он задает вопросы, они промямливают в ответ эти торжественные и непонятные фразы, которые должны приобщать их к святым таинствам. Беглому чтению обучаются по книге молитв, содержащей, в частности, переложенные на стихи псалмы.

Школьные принадлежности, как и сегодня, помещаются в школьный портфель. Они состоят из письменного прибора, включающего чернильницу, сделанную из рога, и перьев, гусиных или вороньих — рекомендуют второе или третье маховое перо, — которые нужно научиться ощипать и зачистить. Самое главное — уметь смочить острие своей слюной. Есть бумага, и ее нужно научиться использовать, так как промокательная бумага дорогая. Как и сегодня, родители отводят малышей в школу и приходят за ними. Для тех кто живет далеко, есть столовая, которая позволяет учителю округлить свою зарплату. Квалифицированный учитель зарабатывает 20 фунтов в год, помощник учителя — 10 фунтов. Для сравнения, рабочий зарабатывает 6 пенсов в день. Если вспомним, что фунт равен 20 шиллингам, а шиллинг — 12 пенсам, видно, что учитель зарабатывает в год столько, сколько рабочий за 800 рабочих дней.

Уличные сценки

Пока Уильям живет у своих родителей в доме по Хенли-стрит со своим братом Гилбертом и сестрой Джоаной. Помимо чтения, письма и катехизиса, который нужно зубрить, у проснувшегося утром ребенка есть обязанность сбегать в лавку отца, где шьют перчатки, торгуют шерстью и ячменем. Если подняться по улице и на первом перекрестке повернуть направо, упрешься в Ротер Маркет, большой рынок скота и сельскохозяйственных продуктов по четвергам, бурлящий, привлекающий продавцов и покупателей, а также собак, ребятишек, зевак, разносчиков, обвешанных украшениями для красавиц, волчками для мальчишек, напечатанными балладами, лирическими или сатирическими. Здесь Уильям должен был встретить свои первые прообразы для Автолика, плута-разносчика из «Зимней сказки» (1610—1611).

Уильяму четыре года и пять месяцев, когда отца выбирают бельифом 1-го октября 1568 года. Среди его детских дошкольных воспоминаний — он пойдет в школу на следующую осень — должно быть воспоминание об отце, великолепном в своей ярко-красной одежде, за которым приходят служители и сопровождают его, когда он исполняет свои обязанности. Последние включают регулирование цен и наблюдение за рынком. Должно быть, заманчиво следовать на некотором расстоянии за отцом и его официальным окружением и отвечать на шутки завидующих маленьких товарищей, при этом не имея никакой возможности приобщиться к такому общественному сиянию.

Хенли-стрит переполнена различными лавками, в некоторых из них работают с кожей, как в лавке Джона Шекспира. Сведения о некоторых из их владельцев дошли до нас благодаря исследованиям биографов и историков, таких как Сэмюэль Шенбаум, Питер Леви, Николас Фогг, или их предшественникам, в частности Эдгару Фриппу, который издал архивы Стратфорда. Вниз по улице на север со стороны, где живут Шекспиры, находится суконщик Джордж Боджер. С другой стороны родного дома Уильяма в том же направлении живет кузнец Ричард Хорнби. Если кузница располагалась тут же, то звук ее наковальни должен был множество раз будить малыша. Выше — подозрительный Уильям Уедгвуд, портной по профессии, который поспешил убраться из Уорика из-за нарушения обычаев. Вверх по улице в сторону Бридж-стрит располагается Джордж Уотли, другой суконщик, эшевен2 (заместитель бельифа), избранный бельифом в год рождения Уильяма, в 1564 году. Взгляд множества биографов привлекала заставка в «Короле Джоне», представлявшая двух персонажей, когда один передает слух, а другой внимательно слушает:

Видел я: стоит кузнец,
Над наковальней молот занеся,
Но, позабыв о стынущем железе,
Глотает он, разинув рот, слова
Приятеля — портного, тот же с меркой
И ножницами, в шлепанцах (причем
Он в спешке перепутал их).

      (IV, 2, пер. И. Рыковой)

Драматург, может быть, показывает здесь сцену, подсмотренную раньше на Хенли-стрит между Уильямом Уедгвудом и Ричардом Хорнби.

В период юности Шекспира в Стратфорде жило двести семей. Это составляет от 1 000 до 1 500 человек. Для сравнения, население столицы в то время — приблизительно 200 000 душ. Страна насчитывает каких-то три миллиона жителей, что намного меньше, чем за два века до первой эпидемии чумы. Если обратиться к городам, расположенным рядом со Стратфордом, Ковентри на северо-востоке насчитывает 7 или 8 тысяч жителей и входит в число шести самых крупных провинциальных городов.

Бирмингем на севере такого же размера, что и Стратфорд. Уорчестер на западе имеет население, насчитывающее 7 тысяч человек, и Глостер на юго-западе насчитывает каких-то 5 000 душ.

Самая короткая дорога, по которой ребенок идет в школу, примыкающую к часовне Гильдии, заставляет его подняться по Хенли-стрит, пройти мимо кузнеца и портного, затем повернуть направо на Хай-стрит. Вверху Хай-стрит справа находится дом Адриана Куини, процветающего галантерейщика и солидного человека, друга семьи и бельифа в 1559, затем 1571 годах, когда он вместе с Джоном Шекспиром ведет переговоры в высоких инстанциях о делах Корпорации. Ричард Куини, его сын, и Уильям будут находиться в деловых отношениях. Нужно пройти по всей Хай-стрит, там слева на Шип-стрит, практически на перекрестке, находится булочная Роджера Сэдлера. Он и отец Уильяма вместе ведут дела. Сын Роджера Сэдлера, Хемнет, наследовавший булочную, и его жена Джудит станут большими друзьями Уильяма и его жены. В своем завещании Уильям оставит ему деньги на покупку перстня в память о нем. Хемнет станет одним из четырех свидетелей последней воли своего друга. Уильям и Хемнет должны быть примерно одного возраста. Следовательно, возможно, оба друга вместе проходят путь, который остается Уильяму до школы. Итак, нужно проследовать прямо по Хай-стрит и Чепел-стрит до часовни Гильдии. Сразу за этим зданием, находящимся по правую руку и в его продолжении, находится здание с залом совещаний муниципального совета и залом школы.

Дорога в школу могла быть дугообразной и спускаться дальше на восток по Бридж-стрит. Там, на углу улицы, Уильям проходит мимо дома Генри Филда, с которым Джон Шекспир рассорился в 1557 году. Они помирились, потому что после смерти Генри Филда в 1592 году Джон Шекспир будет заниматься инвентаризацией имущества кожевенника. Его сын Ричард Филд, на три года старше Уильяма (он родился в 1561 году), станет владельцем типографии в Лондоне. Именно он займется печатанием первых произведений Уильяма. Можно предположить, что они некоторое время учились вместе. От Филдов затем нужно спуститься по улице с постоялыми дворами «Лебедь» и «Медведь», затем повернуть направо за угол здания, чтобы проследовать по Банк-Крофт-Сайд вдоль реки Эйвон, и, наконец, повернуть к часовне Гильдии на Уркерс-стрит. Конечно, путь несколько длиннее, но детей всегда увлекает вода с тайной или открытой жизнью, со своими сменяющимися режимами, со своими опасностями, своими легендами. С моста Клоптон открывается прекрасный вид на реку как вверх по течению, так и вниз.

Школа

Мы в 1573 году. Уильяму 9 лет. Речь идет уже не о школе для малышей, а о старшей школе, куда поступают в 7 лет, умея читать и писать, и где проводят семь или восемь лет, прежде чем поступить в обучение профессии или в университет.

Школа называется «free grammar school» (бесплатная грамматическая школа), это бесплатная народная школа, и в качестве таковой — культурное новшество. Первые грамматические школы были основаны при Эдуарде VI, чье царствование было коротким (1547—1553). Во время правления Елизаветы они распространяются. Речь идет о скорейшем заполнении пустоты, образованной ликвидацией монастырей, чьи школы были предназначены для народных слоев. Школы Возрождения несут признаки эволюции в самой концепции обучения. В средние века продвинутое обучение было предназначено только для сыновей из знатных семей и основано на поучении, а подготовка к взрослой жизни и обучение манерам поведения происходили в доме родственников или друзей, куда помещали молодого человека в качестве пажа. Немногие удостаивались этой привилегии. Английские педагоги резко выступали против поучений и были за школу, где маленький мальчик мог мериться силами с ровесниками и находить личное равновесие благодаря своей компании.

Заметим, что в XVI веке девочки меньше, чем в средние века, имели доступ к образованию. Образование было предназначено для мальчиков. Сестра Уильяма Джоана Шекспир едва умела подписать свое имя. Из двухсот восьмидесяти одной школы, зарегистрированной при правлении Елизаветы, сто тридцать пять основаны во время ее царствования. Бесплатное обучение перемежается с платным, установление платы находится в ведении администрации, и ее уровень зависит от состояния семьи. Так, в школе Шрузбери сын аристократа должен платить 10 шиллингов, сын дворянина 6 шиллингов и 6 пенсов, сын джентльмена не больше 3 шиллингов и 4 пенсов, обычный гражданин — только 4 пенса. Относительна привилегия Джона Шекспира в бесплатном обучении своих детей в силу его общественного положения. Настоящая привилегия — это быть достаточно богатым, чтобы не заставлять детей работать с раннего детства, чтобы прилично одевать ребенка и покупать школьные принадлежности. Это было в 1574 году. Нужно было также верить в добродетели образования, а эта вера далека от того, чтобы быть общераспространенной. При случае недоверие превращается в активную ненависть, как это обнаруживается в народных восстаниях.

И даже для просвещенных умов распространение образованных людей — есть тревожный фактор нарушения социального равновесия. С удивлением находим этот аргумент у Френсиса Бекона. В своем докладе королю Якову I «Великое восстановление наук» (1605) он говорит, что данные знания не являются знаниями для всех. Цель Бекона — убедить короля употребить завещанное Томасом Сатеном, которого называли самым богатым простолюдином Англии, не на дотацию школ, а на университеты.

В своем обзоре состояния Англии, включенном в «Хронику» Холиншеда, опубликованную в 1577 году, Уильям Харрисон заявляет: «По всему королевству есть большое число грамматических школ, хорошо дотируемых, призванных оказывать помощь бедным ученикам, и сегодня под управлением королевы редка Корпорация, у которой нет грамматической школы».

В Стратфорде первое упоминание о школьном учителе относится к 1295 году. Бесплатная школа создана в 1482 году под эгидой гильдии Святого Креста. В 1553 году грамматическая школа становится «новой королевской школой». В ней есть учитель с оплатой 20 фунтов в год. Классы располагаются в помещении, находящемся над залом совещаний Корпорации. Учитель живет за школой. Учителей, сменявших друг друга с 1571 по 1776 годы, когда Шекспир посещает грамматическую школу, зовут Уолтер Роуч (1571—1573), Саймон Хант (1571—1575) и Томас Дженкинс (1575—1579). Все трое имеют дипломы Оксфордского университета. Хант оставляет свой пост, чтобы поступить на службу в иезуитский колледж. Именно он является учителем Уильяма в течение нескольких лет, несомненно, между семью и одиннадцатью годами. В 1580 году Хант сменяет иезуита Роберта Парсонса в качестве духовника и умирает в 1585 году. Примечательно обнаружить на пути молодого Шекспира католика, если только Хант-учитель и иезуит одно и то же лицо, что более чем вероятно, однако Шенбаум отмечает существование другого Ханта, умершего в Стратфорде в 1598 году.

Школьный учитель должен быть одобрен церковной властью, то есть ректором прихода и епископом Уорчестера. Англиканская церковь не могла бы закрыть глаза на явные случаи папизма. «Книга публичных молитв», выпущенная Елизаветой в 1559 году, — лучшее свидетельство остающегося тесным родства церкви с исходной религией, отброшенной больше по политическим причинам, нежели теологическим. Наконец, нужно вспомнить, что еще свежо в памяти политическое и культурное потрясение от отделения от Рима в 1534 году, новая культурная данность еще не очень хорошо ассимилирована. Все эти факторы объясняют, почему в то время старая религия может все еще иметь много симпатизирующих ей и ее приверженцев.

Школа открыта шесть дней в неделю почти круглый год. Если и не установлены обязательные каникулы, в большинстве заведений дают шестнадцать дней отпуска на Новый год и двенадцать — на Пасху, иногда еще неделю — на Троицу. Есть также свободные праздничные дни, и сверх того учителя используют тридцать дней отпуска. Школьный день начинается в семь или восемь часов утра. Он продолжается до 11 часов, затем возобновляется в полдень после обеда и заканчивается в 5 вечера. В некоторых школах школьный день более долгий, ученики должны с 6 до 7 часов выполнять упражнения по латыни в ожидании учителя. После обеда в половине четвертого бывает также перемена. Один день в неделю укорочен. В большинстве школ это четверг. Молитвы и пение псалмов задают ритм школьному дню. По понедельникам учитель опрашивает учеников о содержании воскресной проповеди, чтобы проверить, присутствовали ли они на ней, были ли внимательны.

«Божественный инструмент»

Наказания употреблялись в такой мере, что кажутся даже основой педагогики. Воспитатели того времени серьезно обсуждают способ и дозировку. Приведенный ниже текст свидетельствует о желании определить меру наказания в интересах ребенка, учителя и репутации заведения. Текст, принадлежащий Джеймсу Бринсли, пуританину и школьному учителю, не менее леденящ и для современного читателя: «Что касается применения наказания, мы должны смириться с ними против собственной воли и даже по принуждению, и нужно применять их постепенно, таким образом, чтобы те, кто не подчиняется никаким средствам воздействия и увещевания, были бы принуждены подчиниться посредством наказания. Нужно начинать с наименьших наказаний и постепенно увеличивать их до самых суровых, принимая во внимание прежде всего природу каждого, как мы уже об этом сказали:

1. Можно применять порицания, делая их более резкими при случае, в зависимости от натуры виновного и его проступка...

2. Можно наказывать, переводя в низший разряд, ставя вперед того, кто делает лучше, по нашему мнению...

3. Можно наказывать с помощью реестра, того, что можно назвать черным списком. Можно действовать таким образом: отметьте письменно или мысленно имена всех тех, у кого вы заметили крайнее пренебрежение, упрямство, грубость или какое-либо неповиновение, чтобы запретить им какую-либо свободу играть во время перемены...

4. Иногда за более тяжелые проступки дают три или четыре удара розгами. Что касается наказания с помощью розог, следует соблюдать некоторые правила:

1) ...вы должны обеспечить неподвижность наказуемого. Для этого назначьте трех или четырех учеников, в чьей честности вы уверены, чтобы они не давали ему возможности двинуть ни рукой, ни ногой;

2) остерегайтесь бить по спине, а также ранить ученика или поставить под угрозу его жизнь. В наших интересах предупредить любой несчастный случай и предотвратить любое вмешательство рассерженных родителей и не повредить репутации школы. По этим причинам избегайте ударов по голове рукой, розгой или линейкой».

«Мало латинского, и еще меньше греческого?»

Можно представить учебную программу, по которой учился Уильям в грамматической школе, сопоставив сведения, которыми мы располагаем, об обучении в подобных заведениях. Елизаветинская система обучения представляет значительную эволюцию по отношению к средневековой организации обучения, признававшей семь дисциплин: грамматику, логику и риторику, которые составляли единый предмет, называвшийся «trivium», затем арифметику, геометрию, астрономию и музыку, составлявшие «quadrivium». XVI век убрал почти все предметы из программы обучения в грамматических школах. Логика и большая часть риторики изучаются в университетах, то есть молодыми людьми старше пятнадцати лет. Риторика остается только в том объеме, который позволяет познать некоторые формулы, помогающие в понимании литературной формы. Логика существует только для информации грамматического и синтаксического строя, который преподают детям. Изучение латинского языка является основным занятием в грамматической школе и случаем применения элементов грамматики. Учебник латинской грамматики Уильяма Лили и Джона Коллета, опубликованный в 1549 году и переизданный в 1640 году, — самая используемая книга по всей стране.

Обучение в школе делится на два периода. Помощник учителя занимается с детьми в начальной школе (lower school) до десяти лет... Потом они переходят на следующую ступень (upper school) на четыре или на пять лет. Оттуда выходят в четырнадцать или пятнадцать лет. Считается, что нежелательно отправлять молодого человека в университет до пятнадцати лет. Грамматические школы различаются количеством классов, от трех до восьми, в зависимости от местности. Эта структура зависит не от срока обучения, а от количества учителей и их помощников. Вооруженные «Грамматикой» Лили и «Латино-английским словарем» Томаса Элиота (1538), один экземпляр которого был завещан стратфордской школе ректором прихода Джоном Бретчджердлом в 1565 году, ученики переводят сначала диалоги, предназначенные специально для того, чтобы овладевать языком, а также «Sententioe Pueriles» Леонарда Кулмана (Лейпциг, 1543). В пьесах Шекспира находим некоторые короткие максимы, цитируемые им по Кулману. Затем ученики приступают к более серьезному — к латинским произведениям гуманистов, таких как Баттиста Спаньоли, называемый «Мантуан», автор эклог религиозного содержания в буколическом стиле («Буколика», первое английское издание в 1523 году), или Эразм с его «Обсуждениями» (первое английское издание в 1571 году), или семейные диалоги, которые представляют различных персонажей из всех слоев населения, бичующих пороки и суеверия эпохи. Классические писатели тоже в чести, конечно, и дети читают басни Эзопа в латинском переводе, «Переписку» и «Сочинения» Цицерона, «Энеиду» Вергилия, Горация, «Метаморфозы», «Послания в стихах» или «Фасты» Овидия, комедии Теренция и Плавта, некоторые трагедии Сенеки, даже «Исторические мемуары» Салюстия и Цезаря. Литературные произведения изучаются прежде всего из-за формы. Не во всех школах преподают греческий язык, тем более современные языки. В отношении программы стратфордской школы ничего не известно с абсолютной точностью, все же мы выдвинем гипотезу, что здесь, как и повсюду, есть только религиозное образование и практика письма на латинском языке. Повседневный английский язык не является предметом обучения. Правда, Ричард Малкастер, главный учитель в школе «Мерчент Тейлоре» в Лондоне, в 1582 году пламенно выступает в защиту обучения и умелого использования английского языка.

Нужно также вспомнить, что во времена молодости Шекспира никто не учит такой английский язык, каким он предстает у самого гениального знатока этого языка — Уильяма Шекспира. Борьба за английский и через тридцать лет после публикации книги Малкастера не увенчалась успехом, и в 1612 году Джон Бринсли пишет: «Мне кажется, что присутствует существенный недостаток во всех наших грамматических школах... в том смысле, что не проявляется никакой заботы об обучении учеников умению выражать свои мысли легко и безупречно на нашем собственном языке». Бесценный гений Шекспира во владении английским языком не должен маскировать очевидность.

Панегирик, написанный Беном Джонсом своему «горячо любимому» Уильяму Шекспиру и предваряющий первое издание драматических произведений в «ин-фолио» 1623 года, произвел сенсацию. Поэт и драматург высокого уровня, Бен — единственный современник Шекспира, кто мог бы соперничать с ним на поприще литературы. По крайней мере, так это видится Бену. Прекрасно понимая мощь гения своего современника, который старше его на семь или восемь лет, Бен Джонсон не раз в своей жизни тайно воспевает свою собственную славу тогда, когда критикует мастера. Резкое выражение в «ин-фолио» является типичным: «И если ты знал мало латинский, и еще меньше греческий», — говорит Джонсон. Колкое замечание предшествует искренней похвале: «Не среди латинских или греческих классиков, — говорит он, — буду искать я более великих, чем ты». Для Джонсона поэтический апофеоз Шекспира является самим апофеозом Великобритании, которая таким образом идет дальше первоисточников знания и в искусствах поднимается над античными моделями. В этом находим экзальтацию национальной гордости, которая является одной из характерных черт Англии той эпохи. Мы думаем, что в этой национальной черте нужно видеть одновременно и осознание с некоторым сожалением запоздалого вовлечения в Возрождение, и знак силы усвоения и вклада в будущее, удесятеренных этим отрывом. Последний ребенок развивается быстрее, чем старшие, потому что он использует их опыт.

Итак, какой же можно дать ответ на обидно высокомерное высказывание Бена Джонсона?

Их может быть множество. Прежде всего ничто не указывает на то, что Уильям — плохой ученик, затем осененный с возрастом запоздалым признанием. Его последующее литературное творчество позволяет даже предположить любознательный уже с детства ум и способность к изучению и запоминанию, что определит его работу комедиантом. Далее, у учителей в Стратфорде безупречные дипломы. Корпорация стремится подбирать высококвалифицированных учителей. Следовательно, они не могли быть плохими латинистами. Наконец, если бы в грамматических школах пренебрегали обучением латинскому языку, чем бы в них занимались тогда кроме религиозного воспитания? В программах того времени нет ни математики, ни истории, ни географии, никаких естественных наук, которые могли бы отвлечь интерес учителя и ученика от классических дисциплин. Следовательно, наше заключение состоит в том, что Шекспир должен был знать латинский гораздо лучше, чем молодые латинисты наших дней. И мы уступаем Джонсону, потому что он единственно хочет, чтобы Уильям разбирался в этом меньше — немного меньше? — чем он сам. Замечание Бена часто воспринималось как риторическое украшение, смертоносная градация: «немного латинского и меньше греческого». Воспримем насмешника буквально, и вот какая интересная информация. Менее, чем мало, это еще кое-что. Мы даже полагаем, что Шекспир знал кое-что из греческого. Маловероятно, чтобы он занимался им без помощи учителя. Следовательно, вероятнее всего, греческий преподавался в Стратфордской школе.

Кроме всего прочего нужно вспомнить, что единственными текстами на английском языке, которые изучал Шекспир, как и его современники, являются тексты Библии, называемой «Женевской» (1560) или «епископской» (1568), которые процитированы в «Книге публичных молитв» и к тому же используются в литургиях. В британских университетах только-только начинается исследование английского языка как объединительного элемента национального достояния. В этих условиях понятно лингвистическое и литературное воздействие Библии. В XVI веке она является единственным английским текстом, официально противостоящим греческим и латинским шедеврам.

Возможно, что финансовые затруднения заставили отца взять Уильяма из школы, чтобы он помогал в делах. Напоминаем, что первые признаки отцовских неурядиц появляются в 1576 году. Семейное благополучие обеспечивало Уильяму учебу до этого времени. Очевидно, что школьная жизнь прерывается после перехода на второй этап обучения, из-за чего он теряет около трех лет образовательного курса. Принимая во внимание тот факт, что Уильям посещает младшую школу в возрасте пяти-семи лет (1569—1571) и школу для подростков до двенадцати лет (1571—1576?), а также рассматривая ненадежную гипотезу о неполном среднем образовании, можно считать, что он вышел из Стратфордской грамматической школы с багажом знаний, если и не таким обширным, какой можно было получить в то время и в том месте, то, во всяком случае, не незначительным. Можно ли было прожить и интеллектуально преуспеть и без посещения университета? Если мы обратим свой взгляд на 1564 год, то обнаружим, что из двадцати четырех детей, родившихся в Стратфорде в этом году, только Уильям Смит, шестой сын эшевена Уильяма Смита, учился в университете.

Да и сам Бен Джонсон прекрасно опровергает своей карьерой аргументы тех, кто использует его замечание по поводу шекспировских познаний, чтобы отказать Шекспиру в возможности обладать достаточными знаниями для написания своих произведений. Бен тоже не поступил в университет, покинув Вестминстерскую школу и поступив в обучение к своему тестю — каменщику. Работа на стройке, время, проведенное им затем на войне в Нидерландах, не могли заменить ему Оксфорда и Кембриджа. Следовательно, Вестминстерская школа дала своему ученику все основы, позволившие самому овладеть такой эрудицией, которой он гордился и которую признал Оксфорд, присвоив ему в 1619 году звание магистра литературы.

Каждый знает, что школа есть только один компонент формирования личности. Другие нужно искать в окружении. Мы дали обзор семейного и гражданского окружения. Остается окружающая природа и театральный опыт в качестве зрителя.

«Великолепная пора» Уорикшира

Уорикшир относится к числу «садов» Англии, настолько там нежна и щедра сельская местность. Не вызывает сомнения, что Уильям часто совершал экскурсии по обворожительным окрестностям, начинавшимся прямо за отцовским домом. В трех милях на север до 1596 года жил любимый дядя Генри, обрабатывавший земли, принадлежавшие ранее деду Уильяма, которого он никогда не знал. Несомненно, много раз и во все времена года дядя Генри принимал стратфордского ученика с его братом Гилбертом. Некоторые пьесы, такие как «Бесплодные усилия любви», «Сон в летнюю ночь», «Как вам это понравится», особенно пропитаны этой природой, окружавшей его в графстве, а по всем произведениям рассыпаны вставки, свидетельствующие о близком знакомстве драматурга с обычаями сельской жизни. Гибель Офелии в «Гамлете» — пример такого описания:

    Королева (Лаэрту):

Есть ива над потоком, что склоняет
Седые листья к зеркалу волны;
Туда она пришла, сплетя в гирлянды
Крапиву, лютик, ирис, орхидеи, —
У вольных пастухов грубей их кличка,
Для скромных дев они — персты умерших;
Она старалась по ветвям развесить
Свои венки; коварный сук сломался,
И травы, и она сама упали
В рыдающий поток...

      (IV, 7, пер. М. Лозинского)

Конец «Бесплодных усилий любви» показывает нам драматическую игру времен года:

    Армадо

Эй! Входите.

Входят Олофери, Натаниэль, Мотылек, Башка и другие.

С одной стороны — Hiems, Зима; с другой — Ver, Весна. Одну олицетворяет сова, другую — кукушка. Ver, начинай.

Песня

    Весна

Когда фиалка голубая,
И желтый дрок, и львиный зев,
И маргаритка полевая
Цветут, луга ковром одев,
Тогда насмешливо кукушки
Кричат мужьям с лесной опушки:
Ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку! Опасный звук!
Приводит он мужей в испуг,
Когда пастух с дудою дружен,
И птицы вьют гнездо свое,
И пахарь щебетом разбужен,
И девушки белят белье,
Тогда насмешливо кукушки
Кричат мужьям с лесной опушки:
Ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку! Опасный звук!
Приводит он мужей в испуг.

  Зима

Когда свисают с крыши льдинки,
И дует Дик-пастух в кулак,
И леденеют сливки в крынке,
И разжигает Том очаг,
И тропы занесло снегами,
Тогда сова кричит ночами:
Угу!
У-гу! У-гу! Приятный зов,
Коль суп у толстой Джен готов.
Когда кругом метут бураны,
И онемел от кашля поп,
И красен нос у Марианны,
И птица прячется в сугроб,
И яблоки румянит пламя,
Тогда сова кричит ночами:
У-гу!
У-гу! У-гу! Приятный зов,
Коль суп у толстой Джен готов.

      (V, 2, пер. Ю. Корнеевой)

Виртуозность этих песен — восьмисложных стихов в оригинале — указывает на прозаическое вдохновение и крестьянскую неловкость, но не уничтожает простоты и очарования этих растений, расцветающих весной, и этих людей, которым холодно зимой. Перед нами «великолепная пора» родного ему Уорикшира.

Эту смесь любви и насмешки к своим воспоминаниям, отраженным в сценах природы, находим и в «Виндзорских насмешницах», где он воспроизводит свои воспоминания о грамматической школе через Хью Эванса.

Приехали комедианты

В формировании юного Уильяма принимают участие не только картины природы или радости и неприятности школьной жизни. Очень рано театр становится воспитующим элементом, показывающим ему, сознательно или неосознанно, то, что станет его ремеслом и призванием. Представьте волнение, которое может вызвать в маленьком городке появление комедиантов со своим реквизитом: скрежет зубов у одних — пуритан — и давление на муниципальные власти, чтобы они отказали в разрешении играть; радость других от перспективы иметь возможность помечтать в послеобеденное время о чем-нибудь другом, а не о базаре или рынке, о лавке или плуге, о муже или детях, которых нужно кормить и мыть.

Бродячие драматические труппы, постоянно навещающие Стратфорд, для показа своих спектаклей выбирают постоялый двор «Медведь» или «Лебедь». Если верить свидетельству жителя Глостера Роберта Уиллиса, современника Уильяма Шекспира, они играют в присутствии бельифа, советников Корпорации и их семей, несомненно, таким образом выражая свою благодарность Корпорации за предоставленную им лицензию на право играть в городке.

Из реестра муниципальных издержек, содержащих данные о суммах, выплаченных комедиантам, можно установить, что с 1569 года по 1587 год Стратфорд посетило четырнадцать различных трупп, из которых шесть — лондонские. Когда Джон Шекспир был бельифом, город принял в 1569 году одну из многочисленных провинциальных трупп, несомненно, ссылавшихся на патронаж королевы Елизаветы, «Комедиантов королевы» (Queen's Interluders), затем «Комедиантов графа Уорчестера»3.

Может быть, Уильям присутствовал со своим отцом на «Играх мэра» в 1569 году, состоявшихся в мэрии (guildhall), примыкавшей к часовне, в зале, где обычно проходили совещания совета? В первый раз Стратфорд принимал комедиантов. Насколько нам известно, только через четыре года, в 1573 году, труппа комедиантов графа Лестера появится в маленьком городке. Девять лет — это возраст, от которого сохраняются яркие воспоминания, и именно в это время могло произойти это запоминающееся событие. Заметим, что в этом случае театр отделен от школы только потолком. Помещение школы подростков находится прямо над залом заседании совета. Какой прекрасный скрытый символ воспитания юного Шекспира — это школьное помещение, располагавшееся над театром судьбы, заключенном в центре муниципальной жизни. Есть также и другие случаи контакта с драматическим искусством. В 1572 году королева проводит время в Чарлькоуте у сэра Томаса Люси. Но если и есть в программе ее приема зрелищное мероприятие, визит все-таки носит частный характер. Иная ситуация происходит тремя годами позднее, когда фаворит Роберт Дадли принимает Елизавету в третий раз в Кенилуорте, организуя великолепные празднества, продолжающиеся две недели, с 9 по 27 июля. Придворный поэт Джордж Гаскойн и Уильям Ханис, дворянин, поэт, музыкант Королевской Капеллы, вместе с другими писателями и поэтами придумывают спектакли, в числе которых «Сильванус, дикий человек, и эхо» («The Savage Man and Echo»), «Дама из озера» («The Lady of the Lake»). Эти названия ассоциируются с мифами и легендами, будь то классические, или британские, или смешанные. Кенилуорт только в 12 милях от Стратфорда, и Шекспиры, так же как и другие их земляки, знатные или нет, легко могут побывать там. В это время Уильяму немногим более одиннадцати лет. В сентябре Елизавета присутствует на новых драматических дивертисментах, также придуманных Гаскойном, теперь уже в Вудстоке, в графстве Оксфорд. Пребывание здесь должно иметь для нее особое значение, так как двадцать один год назад она была заключена в этом королевском дворце по приказу своей сестры Марии. В 1583 году в Стратфорде на этот раз местные актеры «Дэвид Джонс и труппа» организуют спектакль во время Троицы. Именно в этот период рождается первый ребенок у недавно женившегося Уильяма. Дэвид Джонс был женат вторым браком на кузине Анны Хэсуэй, жены Уильяма.

Есть еще народная традиция майских праздников (May pole), языческого происхождения, сопровождаемых всевозможными символическими ритуалами, песнями и знаменитым танцем «мориска» (Morris dance). К этой же традиции относятся «маскарады», или популярные пантомимы, связанные с празднованием Нового года и Пасхи. Главными персонажами представления являются св. Георгий, или король Георгий, или герцог Георгий, в зависимости от места, турецкий кавалер, капитан Слэшер (Удалец) и Доктор, который во время действия возвращает к жизни скончавшегося св. Георгия. История инсценирована таким образом, чтобы представить большое количество хореографических сражений, близких к древнему танцу с мечами. Естественно, существует также связь с полудраматическими процессиями средних веков, когда 23 апреля праздновали победу св. Георгия, хранителя Англии. Чтобы закончить, добавим, что Уорикшир вместе с Ковентри (недалеко от Стратфорда) являются главным местом английского религиозного театра средних веков с большим циклом мистерий, которые регулярно игрались здесь до роспуска монастырей во время Реформации. Цикл отмечает праздник Тела Господня (Corpus Christi), праздник с подвижной датой между 21 и 24 июня, установленный папой Урбаном IV в 1264 году, а с 1311 года нерабочий день, являющийся главной темой представления, продолжающегося в течение всего дня. Известно, что в 1456 году королева Маргарита видела в Ковентри весь цикл, за исключением «Последнего суда», который не смогли сыграть из-за окончания дня. В середине XVI века и во времена Шекспира, циклы хоть и исчезли, но все еще давались изолированные пьесы из этих больших композиций.

Уорикшир далеко не культурная пустыня. Связи Стратфорда со столицей многочисленны и имеют особый смысл в семье, где отец вплотную занимается муниципальными делами. Маленький мальчик, которого в последнем десятилетии XVI века мы найдем в Лондоне, не маленький крестьянин, хотя его семья и имеет крестьянские корни. Если он и знаком с прелестями и трудностями сельской жизни, он также приобщается и к другому миру, более живому и деловому, миру ремесла, торговли и местной политики. Эта двойная принадлежность является богатством. Она позволяет видеть и слышать как подобных ему, так и отличающихся от него. И затем он встречает тех, чье искусство заключается в том, чтобы преображаться в других во время спектакля. Еретична нестабильность профессиональной жизни бродячего комедианта, нестабильность пространства и социальной принадлежности, зона головокружения и свободы. Уильяму остается открыть среду взрослых и двора, о котором у него уже есть некоторое представление, так как он видел королеву у Лестера в Кенилуорте. Ему также остается познакомиться с темным миром народных таверн столицы, которая, по меньшей мере, в сто тридцать раз больше по числу населения, чем его родной город.

Страница должна быть перевернута на 1576 году, если Уильям оставляет школу, чтобы помогать отцу в его делах, или на 1579-м, если он продолжает, как это вполне возможно, школьную жизнь до конца. После этого мы войдем на шесть или восемь лет его отрочества в туманную и таинственную зону, населенную легендами и анекдотами, заполняющими пустоту, до ранней женитьбы в возрасте немногим более восемнадцати лет в ноябре 1582 года. Только свет несомненной пользы продолжает вести нас по пути изучения социальной среды.

Примечания

1. Моралите (фр. moralite) — назидательный жанр западно-европейского театра XI—XVI вв. Прим. ред.

2. Эшевен — должностное лицо с административными и судейскими функциями, которое назначалось сеньором или выбиралось. Прим. ред.

3. В русском варианте труппы, упоминаемые Ж.-М. Магеном, имеют несколько иные названия. Так, «Комедианты графа Уорчестера», а также Дерби и т.д., «Комедианты лорда-адмирала», «Комедианты лорда-камергера» и т.п. именуются в русских изданиях «Слугами...». Прим. ред.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница