Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

Макбет

19 марта 1947 года

«Макбет» — самая известная из пьес Шекспира. О ней трудно сказать что-то новое или оригинальное. Я лишь попытаюсь рассмотреть несколько очевидных вопросов,

связанных с тремя темами в шекспировской пьесе: темой убийства, темой времени и судьбы и темой трех общностей, то есть мира света, мира тьмы и злобы и мира человеческой души, находящегося где-то посередине и тяготеющего к обоим полюсам.

Не знаю, многие ли из вас любят детективы так же, как люблю их я. Почему в детективном рассказе говорится именно об убийстве, а не о каком-то менее серьезном преступлении? Потому что если это не убийство, нам неинтересно, кто совершил преступление. В «Макбете» множество смертей и сцен кровопролития. В начале пьесы повествуется о том, как Макбет убил Макдональда и, чуть позже, о казни вероломного тана Кавдорского. Ни первое, ни второе нельзя назвать умышленным убийством. Умерщвление на войне нельзя считать умышленным, так как убивающий и убитый не связаны личными отношениями: каждый из них видит в другом лишь представителя вражеской силы. В свою очередь палач видит перед собой не человека, а образец определенного преступления, а казнимый воспринимает палача как представителя правосудия. Для умышленного убийства характерно намерение убить человека, с которым убийца состоит в личных отношениях.

Существует три класса преступлений: (A) преступления против Бога и ближнего или ближних; (B) преступления против Бога и общества; и (C) преступления против Бога. Разумеется, любое преступление (а не только самоубийство, пьянство или употребление наркотиков) направлено, помимо всего прочего, и против человека, который преступление совершает. Убийство как таковое образует класс В, то есть класс преступлений, направленных против Бога и общества. Всем преступлениям из класса А, то есть преступлениям против Бога и ближнего, присуще, что пострадавшей стороне, по крайней мере теоретически, можно возместить ущерб (например, украденные вещи можно вернуть владельцу), или же пострадавший может простить преступника (например, в случае изнасилования). Соответственно, общество вовлечено здесь лишь косвенно. Его представители — полиция и другие — действуют в интересах пострадавшей стороны. Убийство стоит особняком, так как в случае убийства пострадавшая сторона устраняется. Нет никого, кто смог бы довольствоваться компенсацией или даровать прощение: связь убийцы с жертвой прервана. Часто говорят, что убийцам являются призраки, и происходит это потому, что призрак выражает желание убийцы не оставаться наедине с мыслью о содеянном, желание сохранить связь с человеком, которого он убил. Читая детектив, мы стремимся найти убийцу: если произошло убийство, закон и общество замещают пострадавшую сторону и действуют от его имени (в отличие от других преступлений, когда закон действует в интересах пострадавшей стороны).

Что касается участи убийцы, то из трех возможностей — казни, самоубийства и безумия — предпочтительна первая. Если убийца кончает с собой, то он отказывается раскаяться, а если он сходит с ума, то он не в состоянии раскаяться, но если он не раскаялся, то общество не сможет его простить. Казнь — это акт искупления, посредством которого общество прощает убийцу. В действительности я не сторонник смертной казни, но в детективе мы воспринимаем казнь как единственную достойную развязку. Цель смертной казни — правосудие, осуществление принципа, что кровью воздастся за кровь, а жизнью — за жизнь. Убийца должен сознаться и добровольно принять смерть, а общество обязано простить его. Так палач просит прощения у человека, которого собирается повесить. Выступая за пожизненное заключение, вы утверждаете, что убийца отказывается признать или осознать свою вину, и все, что можно сделать, это изолировать его от общества. О заглаживании вины не может быть и речи, единственное искупление — смерть. Если убийца признал свою вину, необходимо или казнить его, или, взяв на себя ответственность за выражение последней воли убитого, отпустить преступника на все четыре стороны.

В «Макбете» можно сопоставить убийство и измену. Тан Кавдорский совершает предательство, признает свою вину и добровольно идет на казнь. Малькольм сообщает:

Но мне сейчас сказал
Один из тех, кто видел, как он умер,
Что он вполне признал свою измену
И, о прощенье вашем умоляя,
Сердечно каялся; ни разу в жизни
Он не был так хорош, как с ней прощаясь1.

      Акт I, сцена 4.

На примере Макбета, а позже леди Макбет, показано, как общество отчуждает убийцу и, представляя интересы жертвы, ожидает искупления. Макбет лишился сна:

Я словно слышал крик: «Не спите больше!
Макбет зарезал сон!» — невинный сон,
Сон, распускающий клубок заботы,
Купель трудов, смерть каждодневной жизни,
Бальзам увечных душ, на пире жизни
Сытнейшее из блюд...

      Акт II, сцена 2.

Макбет не может забыть о преступлении, ведь он один помнит о содеянном. Он не в силах проникнуть в мир желаний и снов, так как желание осуществилось, а прошлое не может отойти в прошлое, так как оно принадлежит только ему, Макбету, и никому больше:

Отрадней с мертвым быть, который нами,
Чтоб мы вкусили мир, отослан к миру
,
Чем быть простертым на душевной плахе
В безвыходной тоске.

      Акт III, сцена 2.

Макбет обращается к призраку Банко с тремя памятными репликами. Его ужасает, что призрак лишен сознания и не может сказать ему: «Ты это сделал».

mn1    Ты не можешь
Сказать, что я виновен; не кивай мне
Кровавыми кудрями.

      Акт III, сцена 4.

Кровь проливали в стародавний век,
Когда закон не правил общежитьем;
Да и поздней убийства совершались,
Ужасные для слуха; но тогда
Дробили череп, люди умирали,
И был конец; теперь они встают
С челом, пробитым насмерть двадцать раз,
И гонят нас со стульев; это хуже, Чем самое убийство.

      Акт III, сцена 4.

Сгинь! Скройся с глаз моих! Упрячься в землю!
В костях твоих нет мозга, кровь застыла,
Твои глаза уставились, не видя.

      Акт III, сцена 4.

В сцене последней битвы Макбет отказывается совершить самоубийство: «К чему играть мне римского глупца, / Упав на свой же меч?» (V. 8). Он говорит так, потому что хочет справедливости, он желает восстановить связь с другими людьми. Если его убьют в бою, связь будет восстановлена.

Иное — леди Макбет. Она кончает с собой. Сама она никого не убивала, но ее вина состоит в злом умысле, и, в действительности, на ней грех более тяжкий, чем на Макбете, так как она побудила его к убийству:

Хриплый ворон
Прокаркал злополучный въезд Дункана
Под сень моих бойниц. — Слетайтесь, духи
Смертельных мыслей, извратите пол мой,
От головы до ног меня насытьте
Жестокостью! Сгустите кровь мою,
Замкните входы и пути раздумью,
Чтоб приступы душевных угрызений
Не потрясли ни замысла, ни дела.

      Акт I, сцена 5.

Или твоя надежда
Была пьяна и вот теперь, проспавшись,
Зеленая и бледная, глядит
На прежний пыл? Твоя любовь, я вижу,
Во всем подобна ей. Иль ты боишься
Таким же быть в своих делах и в мощи,
Как и в желаньях?

      Акт I, сцена 7.

Я кормила грудью
И знаю, как сладка любовь к младенцу;
Но я бы вырвала, склонясь над милым,
Сосок мой из его бескостных десен
И лоб ему разбила, если б я

Клялась, как ты.

    Макбет
А вдруг нам не удастся?

    Леди Макбет
Нам? Натяни решимость на колки, И все удастся.

      Акт I, сцена 7.

Кажется, леди Макбет получила то, к чему стремилась, но это не совсем так. Она совершает самоубийство, так как еще более одинока, чем Макбет, а одиночество ее более полное потому, что она связана с жертвой только через Макбета. Ей являются не призраки и привидения, а лишь образы случившегося. У нее остались только воспоминания. У нее, в отличие от Макбета, нет прямого пути к искуплению.

Обычно в трагедии человек добрый страдает из-за изъяна в своей природе — трагической вины. В «Макбете» все наоборот: страдания обусловлены ноткой добродетельности в характере убийцы. Макбет и леди Макбет хотят убить... не совершив злодейства. Ведьмы, символизирующие, подобно Яго, мир зла, могли бы испытывать и гораздо большие угрызения совести, но их страдания не очевидны — они получают удовольствие от того, что делают. Поступки Макбета, если в них нет ничего кроме зла, не должны были сопровождаться душевными терзаниями. Ричард III, в конце концов, не выдерживает груза своих преступлений, но большинству убийц не свойственно чувство раскаяния, ибо убийство — беспримесное зло. Макбет и леди Макбет — не абсолютные злодеи. Они хотели бы действовать как демоны, но не становиться ими, и в этом их погибель. Макбет говорит жене, что во время убийства Дункана слуги короля кричали во сне «Господи помилуй» и «Аминь», но:

        Я не мог
Сказать: «Аминь», когда они сказали:
«Помилуй Бог!»

    Леди Макбет
Не вдумывайся в это.

    Макбет
Что помешало мне сказать: «Аминь»?
Я жаждал помолиться, но «аминь»
Застряло в горле.

    Леди Макбет
Так об этом думать
Нельзя; иначе — мы сойдем с ума.

      Акт II, сцена 2.

Леди Макбет говорит и о себе, хотя еще не знает этого, потому что у нее менее богатое воображение, чем у ее мужа.

Время, свобода воли и необходимость образуют вторую тему пьесы. Ведьмы предсказывают будущие события и, следовательно, увлекают Макбета на путь гибели. Следует различать античный и христианский подход к прорицательству. В античное время следовало совещаться с оракулом — цезари наложили запрет на прорицательство только лишь из соображений собственной политической безопасности. Учитывая, что все события совершаются по воле Зевса, нет никакой разницы между тем, что произойдет, и тем, что должно произойти. К Зевсу обращаются, чтобы узнать, постигнет ли неудача то или иное дело, и, если так, за него нельзя браться. Христианский взгляд на вещи состоит в том, что человек обладает свободой воли, иными словами, то, что произойдет, не равнозначно тому, что должно произойти. Бог дозволяет то, что Он запрещает, и Бог, находясь вне времени, предвидит будущие поступки человека не принуждая его совершать их. Представляется, что духи обладают схожими, хотя и менее развитыми способностями к предвидению. Согласно христианским воззрениям совещаться с оракулами запрещено. У человека, как у конечного существа, есть прошлое, в котором он может раскаиваться, настоящее, в котором он волен выбирать, и будущее, на которое он может надеяться. Бог предвидит будущее как часть опыта, но человек не способен воспринимать будущее иначе как возможность, зависящую от его собственного выбора. Последнее обратно знанию человеком зла, каковое он может получить только посредством опыта. Как следует из монолога Генриха IV о «книге судеб» («Генрих IV», ч. II, III. 1), на будущее можно смотреть или как на море отчаяния, или как на производную выбора.

Ведьмы являются людям, которые, в каком-то смысле, их призывают. Они предсказывают Макбету, что ему суждено стать королем. Макбет может принять эту весть как предназначенье — «Раз мне сужден венец, то пусть судьба / Меня венчает, без моей подмоги» (I. 3). Он, однако, не делает этого и даже не спрашивает, как ему следует поступить. Макбет заключает:

Чудесный этот зов таить не может
Ни зла, ни блага.
<...>
зачем внушает
Такую мысль, что волосы встают,
И сердце, как сорвавшись, бьется в ребра,
Назло природе? Подлинные страхи
Слабей, чем ужасы воображенья:
Мне самый призрак этого убийства
Так потрясает строй души, что разум
Удушен грезами и поглощен
Несуществующим.

      Акт I, сцена 3.

Макбету кажется, будто он знает, как именно сбудется пророчество. Это вера в определенное свершение, но не безоговорочное принятие судьбы, ведь он не может думать о будущем с той определенностью, которая присуща прошлому. В пьесе содержится намек, что ведьмы пытались искусить и Банко, но тот не поддался искушению:

Благие силы,
Отвадьте от меня дурные мысли,
Которые приходят к нам во сне!

      Акт II, сцена 1.

Позже, увидев призрак Банко, Макбет решает вновь обратиться к ведьмам. Он не обязан идти к ним, но испытывает побуждение слышать их:

Отправлюсь к вещим сестрам. Я велю им
Открыть мне больше; я желаю знать,
Любой ценой, все, что грозит мне вновь.
Меня преграды не смутят: я в кровь
Так далеко зашел, что повернуть
Уже не легче, чем продолжить путь.

      Акт III, сцена 4.

Если будущее предопределено, преграды не смутили бы Макбета, но он не до конца верит в предопределенность.

Ведьмы призывают к Макбету четыре видения. Первое видение, «голова в шлеме» (оно, согласно первой ведьме, «знает все без слов» (IV. 1)), советует Макбету остерегаться Макдуфа. Второе, «окровавленный младенец», говорит, что Макбету не повредит «никто из тех, кто женщиной рожден» (IV. 1), но это, впрочем, не изменяет намерение Макбета расправиться с Макдуфом:

А все же, чтоб верней была порука,
Возьму с судьбы залог: ты жить не будешь;
И бледный страх я назову лжецом
И буду спать назло громам.

      Акт IV, сцена 1.

Третье видение, «дитя в короне, с деревом в руке», предупреждает Макбета о том, что Бирнамский лес пойдет войной на Дунсинан, но это не страшит Макбета — он по-прежнему думает о Макдуфе. Наконец, перед Макбетом проходит вереница королей из потомства Банко. Когда, спустя несколько мгновений, ему сообщают, что Макдуф бежал в Англию, Макбет решает предать мечу жену и детей Макдуфа:

О время, ты меня опередило!
Как только дело отстает от воли,
Ее нагнать уже нельзя. Отныне
Да будет каждый плод моей души
Плодом руки. Чтоб мысль венчать делами,
Я мыслю так, и так я поступлю!

      Акт IV, сцена 1.

Макбет пытается подчинить своей власти будущее. Он ни разу не спросил у ведьм, как ему поступить или как идти к цели.

Вследствие желания овладеть будущим значение времени оказывается совершенно утрачено и для Макбета, и для его жены. В конце пьесы, когда ему сообщают о смерти леди Макбет, Макбет говорит:

Ей надлежало бы скончаться позже:
Уместнее была бы эта весть.
Бесчисленные «завтра», «завтра», «завтра»
Крадутся мелким шагом, день за днем,
К последней букве вписанного срока;
И все «вчера» безумцам освещали
Путь к пыльной смерти.

      Акт V, сцена 5.

Для Макбета и его жены последовательность прошлого, настоящего и будущего разрушена так же, как утерян круговорот естественного времени, сна и бодрствования.

Третья тема «Макбета» — изображение трех типов общества. Первое общество, мир света, это соприсущность всей плоти любви. Второй мир, возможный, но не полноценный, — это соприсущность определенного множества, например, сообщества друзей, истине, справедливости и любви. Третье общество — это мнимо соприсущный мир зла, то есть мир ведьм и колдовства, где «Добро во зле, а зло — в добре»2 (I. 1). Первые слова Макбета в пьесе — «Не помню дня мерзее и прекрасней»3 (I. 1) — подразумевает такую взаимозамену, хотя Макбет и не выражает свою мысль ясно. Мир ведьм также не полноценен сам по себе. Для достижения своих целей ведьмы стремятся заманить людей в ловушку. Наиболее вероятные жертвы их колдовства — это незамужние женщины, поссорившиеся с любовниками, люди незначительные, но снедаемые честолюбием, люди алчные и нравственные уроды. В ведении злых старух находится частное зломыслие, как, например, в случае с ведьмой, собирающейся преследовать до Алеппо жену шкипера, за то что та отказалась поделиться с ней каштанами (I. 3), и общее зломыслие, как то способность поднимать бури и шторм, срывать ветры, «войною / Грозя церквам» (IV. 1). Духи способны войти в человеческое тело, но тело не будет принадлежать им.

В совершенном обществе все люди были бы ближними. Но в подлунном мире это не так. Некоторые сообщества могут вступить в союз, но это не обязательно делает их ближними. В «Макбете» мы видим два враждебных общества — Норвегию, под предводительством Макдональда, и Шотландию, под предводительством Дункана. Умерщвление членов одного сообщества представителями другого не считается умышленным убийством. Зло способно проникнуть в мир и внести в него аномалию, например, измену и убийство внутри одного сообщества. Смерть, вызванная противоборством между двумя сообществами, возместима. Кто принадлежит к вашему сообществу? Кровные родственники, люди, связанные с вами узами добровольной клятвы феодальной верности, и гости. К последним относится даже ваш злейший враг, тайно прибывший к вам в дом: физическое соседство делает его вашим ближним.

В «Макбете» фигурируют два врача, шотландский врач, который говорит Макбету, что не в силах помочь больной леди Макбет, и английский врач, рассказывающий Малькольму и Макдуфу, как добрый английский король исцеляет людей своим прикосновением. В отчаянии Макбет молит шотландского доктора излечить Шотландию и его жену:

Доктор, если б ты разведал
Мочу моей страны, нашел недуг
И возвратил ей прежнее здоровье,
Тебя бы я восславил перед эхом,
И эхо вторило бы. — Оборви. —
Каким слабительным нас опорожнить
От этих англичан?

      Акт V, сцена 3.

Но болезнь, поразившая шотландское царство, — не англичане, а сам Макбет.

В диалоге с Макдуфом о добром правителе Малькольм обвиняет себя во всевозможных грехах. Он утверждает, что развратен, и Макдуф отвечает, что похоть наносит больше вреда королю, чем королевству. Он говорит, что он алчен, и Макдуф отвечает, что это грех тяжелый, но не роковой. Наконец, Малькольм заявляет:

Достоинства владык —
Воздержность, твердость, правда, справедливость,
Усердье, скромность, милость, доброта,
Терпенье, сила, смелость, благочестье —
Мне чужды вовсе. Я зато богат
Многообразьем всяческих пороков,
Во всех видах. Имей я власть, в геенну
Я выплеснул бы млеко сладкой дружбы,
Взмятежил бы всеобщий мир, всю землю
Наполнил бы раздором.

      Акт IV, сцена 3.

На это признание Макдуф отвечает: «Достоин править? Нет, / Жить недостоин!» (IV. 3). Цивилизация способна пережить множество бед, но если люди не умеют держать слово, она обречена.

В «Макбете» любовь или верность слову противопоставлены злобе так же, как свет противостоит тьме и кровавым образам. Действие пьесы разворачивается, главным образом, во тьме ночи. Для людей добродетельных тьма означает отдых и опасность, а для злодеев — убежище и дурные сновидения. Кроме того, существует душевный мрак людей злых, терзаемых угрызениями совести, напуганных, оскорбленных. Первая сцена пьесы, то есть первая сцена с ведьмами, олицетворяет сумрачный мир зла — над пустынной местностью гремит гром и полыхают молнии. Следующая сцена, в лагере, происходит при свете дня (I. 2) — тень измены дремлет, мы слышим рассказ о «честном» кровопролитии на поле брани. Позже вновь являются ведьмы (I. 3), а в четвертой сцене, при дневном свете во дворце Дункана, Макбет погружен в душевную тьму:

Принц Комберлендский! Мне завален путь.
Споткнуться мне или перешагнуть?
Не озаряй, высокий пламень звездный,
Моих желаний сумрачные бездны!

      Акт I, сцена 4.

Приближаясь к замку Макбета, Дункан, человек света, восклицает: «Приятно расположен этот замок». Ему вторит Банко: «Летний гость / Храмовник-стриж, обосновавшись тут, / Доказывает нам, что это небо / Радушьем веет» (I. 6). В предыдущей сцене, внутри замка и тоже при свете дня, леди Макбет призывает в свой дом черного ворона и ночь:

Приди, густая ночь,
И запахнись в чернейший дым геенны,
Чтобы мой нож, вонзясь, не видел раны
И небо не могло сквозь полог мрака
Воскликнуть: «Стой!»

      Акт I, сцена 5.

В сцене убийства Дункана в театре должно быть темно — мечется неверный свет факелов, но на руках Макбета и леди Макбет явственны пятна крови. Привратник, персонаж из мира света, возвещает приход утра, но кровь на телах слуг не даст забыть о злодеянии. При свете дня Макбет совещается во дворце с двумя убийцами (III. 1), и там же, во дворце он призывает ночь:

Приди, слепящий мрак,
И нежный взор благому дню укутай,
Чтобы рукой кровавой и незримой
Порвать в клочки мучительную запись,
Меня гнетущую. Свет меркнет, ворон
Летит в туманный лес.

      Акт III, сцена 2.

Во время убийства Банко (III. 3) потухший факел помогает Флинсу бежать. Пир во дворце озарен свечами, на лице убийцы — кровь. Макбету является призрак Банко, и Макбет говорит: «Он хочет крови. Да, кровь хочет крови» (III. 4). Третий акт завершается сценой с Ленноксом и лордом, двумя людьми света, над которыми нависла тень страха. В сцене с видениями (IV. 1) опять царит ведьминская тьма. В следующей сцене, с женой и сыном Макдуфа (IV. 2), дневной свет струится на невинное дитя, но тень страха оборачивается жуткой действительностью. В следующей сцене, в Англии, Малькольм и Макдуф, двое беглецов, ведут горестную беседу в «тенистом уголке» (IV. 3), но после того как Малкольм испытал Макдуфа и развеял его сомнения, небо, кажется, проясняется. Тут до Макдуфа доходит весть об убийстве Макбетом его жены и детей. Первую сцену пятого акта открывает врач: наблюдая за леди Макбет, он говорит о «темном бреде темных дел». Душевная тьма Макбета противопоставлена свету битвы, в которой кровь проливается справедливо, во искупление греха.

Слова леди Макдуф — «Здесь только страх и никакой любви» (IV. 2) — стоило бы вынести в эпиграф «Макбета», хотя финал пьесы, возможно, опровергает это утверждение. Однако пьеса представляется незаконченной. Сцена с Гекатой написана другим автором. Неясны и мотивы бегства Макдуфа. Когда Росс говорит леди Макдуф, что та не может знать, покинул ли их Макдуф из «страха или мудрости», она отвечает:

Да, мудрость! Бросить все: жену, детей,
Свой дом, свои наследные владенья,
А самому бежать? Он нас не любит.
Он бессердечен. Бедный королек,
Мельчайшая из птиц, обороняя
Своих птенцов, сражается с совой.
Здесь только страх и никакой любви;
И мудрости здесь нет, раз это бегство
Так безрассудно.

      Акт IV, сцена 2.

Сомнения высказывает и Малькольм:

Зачем ты бросил вдруг жену, детей,
Все милое, все, что связует сердце,
И даже не простясь?

      Акт IV, сцена 3.

Из текста, должно быть, оказались выпущены фрагменты, в которых отражалась нерешительность Макдуфа относительно того, чью сторону ему следует принять. Зная натуру Макбета, почему Макдуф поступает как совершенный безумец?

Примечания

1. Здесь и далее цитаты из «Макбета» — в переводе М.Л. Лозинского.

2. Перевод Марка Дадяна.

3. Перевод Марка Дадяна.

Примечания составителя

Лекция восстановлена по записям Ансена, Гриффина и Лоуэнстайн. Некоторые из вопросов, поднятых в лекции, рассматриваются и в эссе Одена «Преступление в доме викария» (The Guilty Vicarage, сборник «Рука красильщика»).

Сцена с Гекатой написана другим автором. — Издатели обычно приписывают эту сцену (III. 5) Томасу Мидлтону. Две сценические ремарки в первом издании пьес Шекспира («Первом фолио») взыскуют песен, которые сохранились в пьесе Мидлтона «Ведьма».

...почему Макдуф поступает как совершенный безумец? — Ансен сообщает, что Оден сказал ему сразу после лекции: «А правда, вам разве не кажется, что история с Макдуфом и его семьей неправдоподобна? Первое, о чем заботился человек в феодальную эпоху, готовясь нарушить клятву верности сюзерену, — это безопасность своих жены и детей».

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница