Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

4. Месть короля (1388—1398)

 

    Герцогиня:

Но, Томас, жизнь моя, мой Глостер милый,
Фиал, наполненный священной кровью,
Цветущий отпрыск царственного корня,
Разбит — и вытек драгоценный сок;
Подрублен — и увяли листья лета
От злой руки, от топора убийцы.

«Ричард II»

Нет ничего удивительного в том, что больше года после роспуска злосчастного парламента Ричард вел себя тихо и мирно. Официально было объявлено о его полной невиновности, короля напугали и хорошенько проучили, и надеялись теперь, что он многое уразумел. Ричард добросовестно исполнял обязанности, вел сессии очередного парламента, созванного осенью в Кембридже, и не выказывал никакого неудовольствия тем, что государственными делами заправляли Глостер, Арундел и их друзья. Только один раз он позволил себе прогневаться, и для этого у него были все основания: шотландцы под командованием Джеймса, графа Дугласа, вновь перешли границу и 5 августа 1388 года под Оттерберном — или Чеви-Чейзом — между Джедбергом (Джедборо) и Ньюкаслом фактически разгромили английскую армию, захватив в плен Генри Перси (шекспировского Гарри Хотспера), ее командующего. Ричард старался не проявлять инициативы, но 3 мая 1389 года смиренно и дружелюбно сообщил совету: теперь он человек вполне взрослый, ошибки молодости оставил позади и впредь намерен править страной самостоятельно, так, как подобает монарху, и так, как прежде правил его дед.

За год внутренняя обстановка в Англии заметно улучшилась, и заявление Ричарда не вызвало особой озабоченности у тех, кто его услышал. Четыре месяца назад королю исполнилось двадцать два года, никто не собирался держать его на поводке всю жизнь. Возражений не последовало. Арундел готовился к походу в Палестину, Дерби и Глостер предпочли общество тевтонских рыцарей в Пруссии. Уорик уединился в своем поместье. Шерифы по всей Англии получили указания информировать подданных о том, что ими теперь управляет сам король. Правда, ему по-прежнему полагалось делать это через совет, в котором ведущее место заняли Уильям Уикем, канцлер и епископ Винчестерский, Томас Брантингем, казначей и епископ Эксетерский и Эдмунд Стаффорд, канцлер Оксфордского университета и декан Йорка, которого Ричард назначил хранителем большой государственной печати.

Но Ричард все еще не оправился после нанесенного удара и нуждался в такой поддержке, какую мог оказать только кто-то из членов семьи. Естественно, он вспомнил о своем дяде Джоне Гонте. Испанская кампания герцога не принесла желаемого результата. Он преуспел только в том, что обручил старшую дочь Филиппу с Жуаном I, королем Португалии, а младшую Екатерину — теперь Каталину — с будущим королем Кастилии Генрихом (Энрике) III, получив от него единовременную компенсацию в размере 100 000 фунтов стерлингов и ежегодную пенсию в размере 6000 фунтов за отказ от притязаний на королевство. Однако ему не удалось ни добыть себе корону, ни установить долговременные мирные отношения с Кастилией и Арагоном. В 1387 году Джон Гонт перебрался из Испании в Гасконь, и отсюда внимательно следил за развитием событий дома: причастность старшего сына к оппозиции апеллянтов недвусмысленно указывала на то, что ему до окончания кризиса лучше оставаться за границей. Он бы, наверно, так и поступил, если бы не пришел срочный вызов от племянника. Джон Гонт прибыл в Англию в ноябре 1389 года, где его встретили с распростертыми объятиями. Все прежние раздоры были позабыты, герцог стал правой рукой короля.

Ричард постепенно обретал властность, но его по-прежнему не покидало чувство тревоги. Он все еще не забыл завуалированную угрозу другого дяди, высказанную три года назад: напоминание о низложении прадеда Эдуарда II и намек на то, что и его может постичь та же участь. Осенью 1390 года король вдруг появился в Глостере, где был похоронен Эдуард, организовал возле усыпальницы постоянное чтение молитв и долго ждал чуда, якобы здесь уже происходившего и необходимого для обращения к папе с прошением о канонизации прадеда. Через год Ричард вытребовал у парламента очень важные гарантии. Ему дозволялось «пользоваться всеми королевскими регалиями, свободами и правами наравне со своими прародителями... и вне зависимости от каких-либо прежних статутов и ордонансов, устанавливающих иное, особенно во времена короля Эдуарда II, покоящегося в Глостере... и любой статут, принятый во времена упомянутого короля Эдуарда и оскорбляющий достоинство и привилегии короны, подлежал аннулированию».

С призраком прадеда было покончено. Но лучше бы он продолжал тревожить его правнука.

В годы ограниченного царствования Ричарда большинство англичан жили в условиях относительного покоя. Война во Франции, правда, не прекращалась, но она не особенно ощущалась за проливом, а Джон Гонт еще раз навестил Кале, провел очередной раунд переговоров и формально закончил ее. Шотландцы вели себя тихо. Однако покой в XIV веке всегда был кажущимся. В 1392 году разразился скандал в Лондоне: город отказался предоставить королю очередной заем. Если, как утверждают хронисты, власти города примерно в это же время действительно одолжили большую сумму денег одному ломбардскому купцу, то у Ричарда были все основания для справедливого негодования. Король отреагировал с прежней импульсивностью и жесткостью: выгнал мэра с шерифами и перевел всю администрацию в Йорк. В конце концов лондонцы повиновались и подарили королю 10 000 фунтов стерлингов в знак примирения, отметив это событие торжественной процессией. Однако Ричарда они не простили. Через несколько лет королю понадобится их поддержка, но он ее не получит.

Волна мятежей прокатилась по северу, начавшись в 1393 году с Чешира. Бунты были направлены главным образом против герцога Глостера, который к этому времени передумал отправляться в Пруссию и вошел в совет Ричарда. Арундел, былой сподвижник Глостера, находившийся неподалеку в замке Холт на реке Ди, вполне мог вмешаться и навести порядок, но ничего не предпринял. Не пошевелил он пальцем и тогда, когда спустя некоторое время восстание вспыхнуло в Йоркшире. Джон Гонт, на которого мятежники обрушили свой гнев, даже обвинил Арундела в подстрекательстве, потребовав от него объяснений и извинений. Арундел становился все более несговорчивым и вздорным, утрачивая расположение бывших соратников.

Нарыв прорвался в начале июня 1394 года, и поводом послужила внезапная и неожиданная кончина королевы, умершей в возрасте двадцати семи лет. Обезумевший от горя король приказал снести ту часть дворца Шин, где она отошла в мир иной, и распорядился устроить пышные похороны в Вестминстерском аббатстве. Арундел пришел на панихиду с опозданием и сразу же попросил разрешения уйти пораньше. Ричард расценил его поведение, и не без оснований, как оскорбительное, выхватил жезл из рук одного из церковных служителей и поверг обидчика наземь. Несколько недель граф провел в Тауэре, потом король вызвал его во дворец Ламбет и заставил поклясться под залог в 40 000 фунтов стерлингов в том, что он впредь будет вести себя прилично.

Все лето 1394 года Ричард скорбел, а в конце сентября отправился в Ирландию. Необходимость в его визите назрела давно. Все английские лорды, имевшие владения в Ирландии, сначала в 1368 году и затем в 1380-м получили приказания вернуться в свои поместья или обеспечить их адекватную защиту. Предписания оказались трудноисполнимыми, с каждым годом нарастал хаос, ирландские короли и вожди все глубже внедрялись в земли отсутствующих английских баронов. Еще в 1379 году наместником был назначен Эдмунд Мортимер, 3-й граф Марч. Ему удалось значительно поправить неблагополучную ситуацию в Ольстере, но в 1381 году он утонул, переходя вброд реку в графстве Корк, и его огромные владения достались семилетнему сыну Роджеру. На следующий год положение там вновь обострилось, и Ричард назначил наместником дядю Глостера, но потом по неизвестным причинам переменил решение, и теперь стало совершенно очевидно, что он должен ехать туда сам, и как можно скорее. Если он этого не сделает, то вся Ирландия и доходы с нее будут потеряны. Вместе с ним в путь отправились герцог Глостер, юный граф Марч, ему исполнилось двадцать лет, графы Ратленд, Хантингдон и Ноттингем, окончательно помирившиеся, и еще несколько менее знатных лордов. Другой дядя Эдмунд, герцог Йорк — отец Ратленда — остался дома в роли попечителя королевства. Джон Гонт вернулся в Гасконь и Аквитанию.

Английская армия высадилась в Уотерфорде 2 октября 1394 года, однако, помимо мелких стычек с ирландскими племенами, никаких крупных сражений не случилось. Ричард без труда дошел до Дублинского замка и здесь вместе с советниками начал заниматься восстановлением законности, правопорядка и собственного владычества, утверждая вождей в правах на земли в обмен на клятвы в верности и даруя им свое благоволение и признание. В Дублин явились все четыре ирландских короля, Ричард принял их радушно, оказав им надлежащие почести и посвятив в рыцари. Короли, в свою очередь, как положено, принесли ему феодальную присягу. Возможно, им не очень понравилось то, что Ричард потребовал от них научиться английским манерам и поменять традиционные килты на панталоны, но они, без сомнения, прекрасно понимали: английский монарх в Ирландии долго не задержится и им ничто не помешает вернуться к прежним обычаям.

Но Ричард все-таки застрял в Ирландии до 1 мая 1395 года. В этот день он вместе с армией отплыл из Уотерфорда, оставив после себя распорядителем графа Марча. Успех ирландской экспедиции превзошел все ожидания — и самого короля, и советников, существенно повысив авторитет монарха. Он приобрел популярность не только в народе, дворянская оппозиция тоже поубавила свой пыл. Король настолько вырос в собственных глазах, что позволил себе выходку, которая неминуемо, да и он сам это знал, должна была вызвать всеобщее негодование. Его любезный друг Роберт де Вер, находившийся в изгнании с конца 1387 года, спустя пять лет погиб на охоте на кабанов близ Лувена. Ричард распорядился перевезти его тело в Англию для перезахоронения в родовом склепе графов де Вер в Кольне в Эссексе. Во время погребальной церемонии он вдруг приказал открыть гроб, впился глазами в забальзамированный труп, схватил мертвеца за руки, украшенные драгоценностями, и надел на палец свое кольцо.

Из знати почти никого не было на этой сомнительной церемонии: большинство пэров игнорировали ее, изрядно досадив королю. Джон Гонт, всегда презиравший де Вера, тем не менее решил поддержать племянника; неудачи в Испании позабылись, когда в мае 1394 года он подписал четырехлетнее перемирие с Францией. Кроме того, герцог все еще переживал радость в связи с кончиной испанской жены Констанции Кастильской, умершей два месяца назад. Они никогда не были близки, и теперь, после ее смерти, он мог спокойно жениться на своей давней любовнице Екатерине Суинфорд — при полном согласии короля — и узаконить их четверых детей1. Последнее мероприятие не могло не обеспокоить наследника Джона Гонта — Генриха Болингброка, теперь графа Дерби, но смерть его собственной супруги Марии Боэн, случившаяся в июле, не позволила ему выступить с решительным протестом.

Вскоре стало известно еще об одном эпохальном бракосочетании — женитьбе Ричарда на Изабелле, дочери короля Франции Карла VI.

У этого брака было много плюсов. Война шла уже почти шестьдесят лет, и надо было ее как-то заканчивать. О длительном мире не могло быть и речи, пока англичане владели Кале, а отказываться от него даже в мыслях не держали ни король, ни его советники. Породнение королевских дворов способствовало бы улучшению отношений между двумя странами; требовалось только поощрить французов на то, чтобы продлить четырехлетнее перемирие по крайней мере на двадцать восемь лет со времени подписания заключительного соглашения 9 марта 1396 года. По этому случаю Ричард совершил дальнюю поездку в Париж, где Карл VI устроил в его честь грандиозный банкет и женил на Изабелле. Брак с французской принцессой имел лишь один изъян — Шекспиру неизвестный или им намеренно проигнорированный: жениху было уже двадцать девять лет, а невесте — всего семь. Однако это не имело особого значения: Ричард все еще грустил по своей умершей возлюбленной Анне и, наверное, был рад детскому возрасту принцессы, дававшему достаточно времени для исцеления души. Впоследствии он искренне привязался к маленькой девочке, радушно встреченной в октябре в Кале, и нет никаких оснований для сомнений в том, что их брак стал бы счастливым и, вероятно, разрешил бы проблему наследования, если бы судьба не распорядилась иначе.

Возникали трудности и политические. Французы были не только традиционными врагами Англии, но и раскольниками. Минуло почти двадцать лет с того времени, когда папа Григорий XI завершил семидесятилетнее изгнание Святого престола и вернул его в Рим, однако антипапы при поддержке короля Франции продолжали мутить воду из Авиньона и любой союз с Францией мог иметь нежелательные последствия для отношений Ричарда со вторым преемником Григория — Бонифацием IX. Сомнительной, по крайней мере в представлении членов парламента, была статья договора, по которой французский королевский дом обещал «помогать и поддерживать (Ричарда) против всякого рода лиц, обязанных ему повиноваться, а также помогать и поддерживать его всеми имеющимися средствами против посягательств кого-либо из подданных». В таком поручительстве вроде бы нет ничего криминального: оно могло появиться в силу непреходящей угрозы очередного крестьянского восстания. Но Ричард мог иметь в виду, к примеру, Глостера и Арундела, и тогда идея приглашать французскую армию для борьбы со своими подданными накладывала совсем другой отпечаток на его брак с семилетней девочкой. Неудивительно, что громче всех протестовали именно эти два господина и прежде всего Глостер, всегда недолюбливавший французов. Однако Ричарда горячо поддержал Джон Гонт, и в январе 1397 года Изабелла стала королевой Англии.

В январе же в Вестминстере собрался парламент, первый раз за два года. Он не проявлял враждебности, но и не желал, чтобы им помыкали. На первой же сессии парламент отказался субсидировать реализацию сумасбродного замысла Ричарда (результат скоропалительного обещания, данного тестю Карлу VI) послать армию в помощь герцогу Бургундскому, воевавшему с герцогом Милана Джаном Галеаццо Висконти. Затем 1 февраля была представлена петиция от имени некоего Томаса Хакси: о нем прежде ничего не было известно, но теперь мы знаем по крайней мере то, что он не был членом парламента, а служил клерком в суде общих тяжб и проктором в аббатстве Селби. Первые три запроса были пустяковые, но в последнем, четвертом пункте выражался беспрецедентный протест против расточительства королевского двора, в котором пригрелось чересчур много епископов и роскошных дам со свитами. Ричард вполне мог проигнорировать петицию. Он же по обыкновению разъярился и заставил лордов квалифицировать как измену любые попытки побуждать палату общин к внесению изменений во что-либо касающееся статуса, привилегий и суверенитета короля. И 7 февраля лорды приговорили несчастного критикана к смертной казни, бесстыдно прибегнув к принципу правосудия на основе закона с обратной силой. Через три месяца бедолагу реабилитировали, но репутация короля пострадала, все сомнения и недобрые предчувствия прошлого десятилетия возродились, а робость и послушность лордов еще больше укрепили самонадеянность Ричарда.

Петиция Хакси никак не повлияла на траты королевского двора. Экстравагантность образа жизни осталась прежней, и к привычным издержкам добавились огромные расходы на реконструкцию Вестминстер-Холла, построенного триста лет назад Вильгельмом Руфусом, сыном Вильгельма Завоевателя, и называвшегося тогда Банкетным залом. Длиной 240 и шириной 70 футов, сооружение было самым грандиозным норманнским строением такого рода в Англии и, пожалуй, во всей Европе. В 1291 году его серьезно повредил пожар, и хотя потом Эдуард II восстанавливал зал, он приобрел свое прежнее великолепие только после того, как им в 1394 году занялся Ричард. Памятнику средневековой архитектуры повезло: в то время король имел в своем распоряжении талантливого зодчего-каменщика Генри Йевеля, только что закончившего возведение нефа Вестминстерского аббатства, и не менее одаренного плотника Хью Херленда (Эрланда). За семь лет они построили новый зал, не шире и не длиннее прежнего, но выше и несравненно более величественный. Главным его украшением была и остается деревянная арочная крыша с подбалочниками, установленная на высоте 92 футов с самым большим из известных свободных, неподдерживаемых пролетов. Многие столетия зал служил центром бурной общественно-политической жизни, здесь проходили коронационные банкеты, заседания совета, иногда сессии парламента; вплоть до 1882 года в нем проводились судебные процессы. Без сомнения, Вестминстер-Холл можно считать самым ценным даром, преподнесенным Ричардом своей стране; уже только за это он заслуживает нашей глубочайшей благодарности.

Не исключено, что к петиции Хакси были причастны Глостер и Арундел: у них имелось немало оснований для недовольства. Обоих, к примеру, тревожило то, как быстро набирал политический вес и влияние новый фаворит короля Эдуард, граф Ратленд. Их раздражало упорное стремление Ричарда канонизировать прадеда Эдуарда II и завладеть короной Священной Римской империи. В феврале Глостер и Арундел навлекли на себя гнев короля, намеренно проигнорировав его вызов на совет. Затем на королевском банкете в Вестминстере в начале июля Глостер позволил себе во всеуслышание выражать несогласие с уступками Франции, в частности с тем, что Ричард отдал французам Брест и Шербур2. Вступили ли тогда в сговор против короля Глостер, Арундел и, возможно, Уорик, о деятельности которого в минувшее десятилетие нам почти ничего не известно, кроме того факта, что в последнее время он занимал некое высокое положение? Об этом мы никогда не узнаем. Скорее всего никакого заговора они не замышляли. Так или иначе, слухи о заговоре распространялись, и Ричард не мог не отреагировать. Он достаточно натерпелся от дяди и его друзей, и его терпение, очевидно, иссякло.

Для Ричарда было характерно приглашать своих врагов на банкет, что он сделал и на этот раз: впоследствии Томас Уолсингем сравнит этот банкет с пиром Ирода, на котором Саломея плясала в награду за голову Иоанна Крестителя. Глостер отказался, сославшись на недомогание; Арундел тоже отклонил приглашение. На банкете появился только Уорик, и король встретил его необычайно тепло. Лишь после того как пир закончился, Уорика схватили и увели в Тауэр. Через пару недель арестовали и Арундела — и опять обманным путем: Ричард клятвенно обещал его брату архиепископу, что с ним ничего не случится. Арундела заключили в замок Карисбрук на острове Уайт. На свободе оставался пока Глостер. В отношении своего дяди король решил продемонстрировать силу. С внушительной свитой, единоутробными братьями Томасом и Джоном Холландами, графами соответственно Кента и Хантингдона, и дворцовой дружиной он ночью прискакал в его замок Плеши в Эссексе. Поскольку герцог не смог прибыть на банкет, король сам приехал за ним, объяснил Ричард. Глостеру, застигнутому врасплох, ничего не оставалось, как просить пощады. Ричард в ответ сказал лишь: о пощаде надо было думать девять лет назад, когда королева стояла перед ним на коленях и умоляла сохранить жизнь сэру Саймону Берли. Глостера отправили в Кале, заверив в том, что его не заставят долго ждать приговора.

Судебные решения выносились на парламенте, собравшемся 17 сентября 1397 года, последнем при Ричарде. На Глостера, Арундела и Уорика возлагалась ответственность за преступления, совершенные девять лет назад и аналогичные тем, которые рассматривались «Безжалостным парламентом»: измена, но теперь бывшие обвинители сами стали обвиняемыми. И судебное разбирательство происходило таким же порядком. В роли апеллянтов выступили восемь лордов, включая единоутробных братьев короля графов Кента и Хантингдона и кузенов графов Ратленда и Сомерсета3. Вестминстер-Холл находился на реконструкции, и специально для судилища во дворе был возведен большой павильон, открытый с обеих сторон, с колоссальным троном, установленным на высокой платформе. Также специально для этого случая был устроен показательный спектакль — на открытии сессии присутствовали около четырехсот чеширских лучников, охранявших короля.

Некоторое удивление вызвало появление четвертого обвиняемого — Томаса, брата Арундела, в прошлом году произведенного из архиепископа Йоркского в архиепископа Кентерберийского. Казалось странным, что ему можно было приписать причастность к событиям 1386—1388 годов. По всей видимости, его наказывали за нежелание исполнить повеление короля назначить мирского проктора для выступления от имени духовенства: духовный сан запрещал церковникам участвовать в судебных процессах, которые могли привести к кровопролитию. В любом случае ему не позволили даже выступить в собственную защиту и 25 сентября приговорили к конфискации всех владений и вечному изгнанию.

Восемь апеллянтов предстали перед парламентом в красных шелковых мантиях с белой каймой и золотой вышивкой. Низко поклонившись королю, они театрально попросили его начать процедуру вызова ответчиков по одному. Первым вошел граф Арундел, и Джон Гонт в роли верховного стюарда Англии и председателя суда пэров торжественно зачитал предъявляемое ему обвинение. Граф с негодованием возгласил, что он уже получил от короля два прощения. Гонт ответил, что прощения аннулированы; они начали спорить по поводу их действенности, тогда вмешался спикер сэр Джон Буши4, потребовав немедленно осудить Арундела, а апеллянты бросили на пол перчатки. Гонт объявил традиционный приговор к повешению, король тут же благосклонно заменил его более достойной казнью на плахе. Арундела увели на Тауэрский холм, где в присутствии Кента, Сомерсета и собственного зятя Ноттингема ему отсекли голову.

Теперь настал черед Глостера, но парламенту вдруг сообщили: герцог мертв. Показательно, что обстоятельства его смерти даже не обсуждались; мало кто сомневался в том, что его убили в Кале по повелению короля. Однако чрезвычайно важно было официально признать его изменником и создать основания для конфискации собственности. Соответственно Глостера обвинили в измене — разве не он пришел с армией в Харингей в 1387 году? — и все его владения были реквизированы в пользу короны. Оставалось разобраться с Уориком. «Как ничтожная старая баба, — писал презрительно Адам из Уска, — он во всем признался; хныча, стеная, плача и казня себя, просил короля пощадить его». Уорика тоже приговорили к повешению, однако — возможно, вследствие полезного свидетельствования против Глостера — Ричард заменил петлю пожизненной ссылкой на остров Мэн5.

Расправившись с противниками, король мог спокойно приступить к поощрению тех, кто проявил личную преданность. Пятеро получили герцогства: Болингброку, несмотря на прежние проступки, достался Херефорд, Моубри — Норфолк, Джону Холланду — Эксетер, Томасу Холланду — Суррей, Ратленду — Албемарл, или, как его назвал Шекспир, Омерль. Для короны Ричард аннексировал графство Чешир6 вместе с некоторыми бывшими владениями Арундела в соседних окраинных землях Уэльса. Все решения парламент одобрил и 30 сентября торжественно подтвердил законность принятых актов на вечные времена. После этого был объявлен перерыв до 27 января 1398 года. В этот день парламент вновь соберется, как сообщил король, уже в Шрусбери рядом с границей Чешира.

Лучше бы он совсем его распустил. Король достиг своих целей, и крови пролилось гораздо меньше, чем в 1388 году. Обезглавливание Арундела не всем понравилось, хотя смерть Глостера почему-то почти никого не обеспокоила. Удовлетворись Ричард достигнутыми результатами, возможно, и сохранил бы единомыслие в стране. Но король не успокоился, он хотел довести мщение до конца, чем себя и сгубил. Вряд ли стоит верить в легенду Уолсингема о том, будто короля преследовал призрак Арундела, чье тело он якобы эксгумировал, с тем чтобы графа не превратили в мученика. В таком случае ему не было никакого смысла прерывать парламентские слушания на четыре месяца. Ричард уже ничего не боялся; напротив, он стал необычайно самоуверен и опасен в своей жажде мести.

Парламентская сессия в Шрусбери была непродолжительной. Семеро апеллянтов внесли предложение отменить все акты и постановления «Безжалостного парламента», принятые «против желания и воли короля и ущемляющие права и привилегии короны». Графство Суффолк было возвращено семье де ла Поля, еще раз была подтверждена законность решений сентябрьской сессии в Вестминстере, в том числе и в отношении признания изменниками всех, кто будет пытаться их пересмотреть. Скандал возник лишь на третий день. Многие уже обратили внимание на отсутствие восьмого апеллянта, Томаса Моубри, герцога Норфолка. 30 января Генрих Болингброк, герцог Херефорд, выступил перед всей ассамблеей и по поручению Ричарда сообщил о недавнем разговоре с Моубри, в котором тот, как написал Холиншед, «произнес некоторые слова, бесчестящие короля». Поскольку не имеется свидетельств самого Моубри, нам приходится полагаться только на парламентское изложение версии, представленной Болингброком. Согласно его рассказу, месяц назад они вместе ехали верхом на лошадях из Брентфорда в Лондон и Моубри заметил, что их обоих ждет смерть в наказание за Рэдкот-Бридж. Болингброк напомнил, что король их простил, и тогда Моубри возразил: невзирая на прощение, король поступит с ними точно так же, как и с другими жертвами. Мало того, продолжал Моубри, группа лордов, близких к королю, замышляет убить их обоих в Виндзоре сразу же после парламента вместе с отцом Генриха Джоном Гонтом, герцогами Эксетером и Албемарлом и маркизом Дорсетом. Соответственно им надо либо принимать ответные меры, либо бежать из страны, пока еще не поздно.

Мстительность Ричарда хорошо известна. Кроме упоминания единоутробного брата короля, герцога Эксетера, версия заговора не выглядит уж совсем неправдоподобной. Вне зависимости от ее достоверности она наносила вред репутации Моубри, которого к тому же не было на сессии парламента. Она, безусловно, компрометировала и Ричарда: поэтому он, очевидно, и поручил Болингброку рассказать о ней, с тем чтобы покончить со слухами, которые уже обсуждались в кулуарах. С другой стороны, король не захотел сразу же расследовать скандальную историю. Он предложил для этого сформировать специальный комитет из восемнадцати человек и 31 января, через день после доклада Болингброка, распустил парламент.

Примечания

1. Старший сын Джон Бофорт (Бофор) стал графом Сомерсетом, Генри — деканом Уэллза и епископом-кардиналом Винчестера, Томас — герцогом Эксетером. Иоанна вышла замуж за Ральфа Невилла, графа Уэстморленда. Легенда — увы, только легенда — утверждает, будто Филиппа, старшая сестра Екатерины, была женой поэта Джеффри Чосера.

2. Два порта были предоставлены англичанам в апреле 1378 г. на время войны под залог в 20 000 фунтов стерлингов. Война закончилась подписанием перемирия на 28 лет, и уже не имелось никаких юридических оснований для их удерживания.

3. Томас Холланд получил титул графа Кента в 1380 г., его брат Джон стал графом Хантингдоном в 1388 г. Ратленд — сын дяди короля Эдмунда, герцога Йоркского; Сомерсет — недавно узаконенный Ричардом внебрачный сын Джона Гонта.

4. Его иногда именуют сэром Джоном Басси. Для меня предпочтительнее шекспировский вариант.

5. Уорика вскоре перевезли домой и заключили в Тауэр, где он содержался, пока его не освободил Генрих IV.

6. Особое положение Чешира было определено еще «Книгой судного дня» (земельная опись, произведенная Вильгельмом Завоевателем в 1085—1086 гг.), когда графство, вероятно, и получило впервые статус палатината с определенными привилегиями. Именно там Черный Принц набирал основную часть своих войск, и Ричард, как мы уже видели, пытался делать то же самое в 1387 году и позже, в описанной нами ситуации.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница