Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

17. Король Эдуард V (1470—1483)

 

    Ричард:

Принц милый, чистота и юность ваша
Мешают вам понять всю лживость мира.
Вы судите еще о человеке
По внешности, а знает Бог один,
Как часто внешность с сердцем не в ладу.
Те, кого ждали вы, опасны были;
Вы слышали лишь сладкие их речи,
Не видя яда, скрытого в сердцах.
Храни вас Бог от лживых всех друзей!

    Принц:

Храни Господь! Но ведь они не лживы.

«Король Ричард III»

Все двенадцать лет со времени битвы при Тьюксбери в субботу, 4 мая 1471 года, и до своей кончины в среду, 9 апреля 1483 года, король Эдуард IV правил Англией мудро и здраво, а длительный мир позволил стране прийти в себя после перенесенных страданий. Правда, летом 1475 года король совершил набег во Францию и так напугал Людовика XI, что тот, по свидетельству миланского посла, «чуть не рехнулся». Но войны не получилось. Людовик устроил в Амьене для английской армии трехдневное пиршество, после которого солдаты уже были не в состоянии сражаться. Затем он повстречался с Эдуардом в близлежащем городке Пикиньи, и короли заключили мирное соглашение. Людовик заплатил сразу 75 000 крон и обязался в дальнейшем выплачивать по 50 000 крон в год. Эдуард согласился уйти обратно в Англию, заодно договорившись об условиях выкупа Маргариты Анжуйской.

Дома проблемы создавали в основном принцы Кларенс и Глостер. Между братьями, самыми могущественными после короля властителями, было много общего. За первые двадцать лет своей жизни они не видели ничего, кроме войны. Принцы познали победы и поражения, изгнание и предательство. Собственноручно они умертвили немало душ, безжалостно и хладнокровно, оба отличались алчностью, тщеславием, эгоизмом и беспринципностью. Внешне же они были совершенно разными людьми. Кларенс походил на старшего брата Эдуарда великолепными физическими данными, благообразной внешностью, обаянием и красноречием. Глостер, возможно, и не был горбат, каким его представляет Шекспир, и левая рука, ввиду удали, проявляемой в бою, вероятно, не выглядела «иссохшей, как ветка пораженная». Однако все хронисты-современники отметили необычайно маленький рост принца и определенную уродливость фигуры: правое плечо было выше левого. А левая рука, судя по описанию Томасом Муром инцидента, произошедшего 13 июня 1483 года, уже была некоторым образом искалечена1. По свидетельству Полидора Вергилия, Глостер на самом деле был человеком «низкорослым и мрачным», хотя, когда надо, мог казаться и привлекательным. В любом случае братья не просто не ладили, а не переносили друг друга. В конце 1471 года они были готовы перерезать друг другу глотку, и повод для этого появился достаточно серьезный — огромное состояние Уорика, «делателя королей».

Уорик, погибший при Барнете, имел только двоих детей — дочерей. Старшая, Изабелла, вышла замуж за Кларенса; Анну, которая была моложе ее на три года, обручили с Эдуардом, принцем Уэльским, но его убили под Тьюксбери, прежде чем они успели обвенчаться. Часть обширных поместий пока еще формально принадлежала вдове Уорика, укрывшейся в аббатстве Бьюли в Хэмпшире, однако Кларенс надеялся унаследовать все состояние. Ричард решил вступить в борьбу за наследство и жениться на шестнадцатилетней Анне, захваченной в плен после Тьюксбери вместе со свекровью Маргаритой Анжуйской. Прознав о намерениях брата, взбешенный Кларенс выкрал свояченицу и спрятал ее под видом посудомойки в доме одного из своих слуг. Ричард разыскал девушку, похитил ее и увез в церковь Сент-Мартин-ле-Гранд, где Анна провела несколько месяцев. Они обвенчались в феврале или марте 1472 года — без папского соизволения, необходимого для бракосочетания между родственниками, после чего Ричард забрал молодую жену в свою излюбленную северную резиденцию — Миддлхэм в Йоркшире, поместье, прежде принадлежавшее Уорику, но летом 1471 года переданное ему королем.

Ссора длилась три года, и только в феврале 1475 года поутихла. Но и тогда Кларенс продолжал дуться, полагая — и не без оснований, — что король доверяет ему меньше, чем другому брату, а к исходу следующего года у него появились новые причины для недовольства. 21 декабря из-за осложнений после родов умерла супруга. Через две недели скончался Карл Смелый, герцог Бургундский, и его вдова предложила Кларенсу в жены свою дочь Марию, ставшую теперь хозяйкой всех семейных владений. Кларенс, естественно, проявил горячее желание, но король Эдуард воспротивился. Женитьба на Марии не только сделала бы брата таким же богатым и могущественным, как он сам, но и затруднила бы его отношения с Францией. Король даже запретил вести какие-либо разговоры на эту тему — и еще больше настроил герцога против себя.

Кларенс всегда отличался неуравновешенностью характера, а в последнее время превратился в настоящего параноика. Он начал распространять домыслы о нелегитимности Эдуарда, спровоцировав в Восточной Англии мятежи. Герцог заподозрил, будто его жену заколдовала и отравила королева Елизавета. По его наущению арестовали одну из бывших фрейлин королевы — она в то время служила при дворе. Несчастную женщину ограбили, избили и в Уорике устроили над ней судилище. Кларенс заставил судей вынести смертный приговор, и через двадцать четыре часа ее повесили. Поведение герцога становилось все более нетерпимым, и Эдуард решил показать зубы. Он повелел арестовать Джона Стейси из Мертон-колледжа Оксфорда, знаменитого тогда астролога и личного друга Кларенса. Под пытками Стейси признался, что именно он составил гороскопы короля и принца Уэльского, предсказавшие даты их смерти, и примешал к этому делу некоего Томаса Бердетта, одного из придворных герцога. Обоих джентльменов судили и, несмотря на мольбы о пощаде и невиновности, повесили в Тайберне 20 мая 1477 года. Это было ясное и грозное предупреждение, но Кларенс проигнорировал его. На следующий день он ворвался на заседание Тайного совета вместе с монахом-францисканцем, заставив его засвидетельствовать предсмертные заявления казненных жертв о невиновности. Терпение Эдуарда кончилось. В конце июня его несносный братец уже был в Тауэре.

Суд состоялся в Вестминстере в январе 1478 года. Герцога Кларенса обвинили в совершении, по словам короля, «самого злостного, противоестественного и омерзительного предательства» и приговорили к смертной казни. Мать герцога умоляла не подвергать его публичной казни, и 18 февраля Кларенса умертвили в Тауэре — почти наверняка утопив в бочке с мальвазией2. Герцога похоронили рядом с женой — по иронии судьбы в аббатстве Тьюксбери. Ему было двадцать восемь лет. Эдуард, как нам обычно рассказывают, впоследствии сожалел о смерти брата и корил себя за то, что допустил ее. Однако Кларенс, похоже, действительно зашел слишком далеко.

Трудно сказать, какие чувства испытывал Ричард Глостер в связи с казнью брата. Конечно, он изображал скорбь, но сэр Томас Мор не одинок во мнении о том, что смерть Кларенса была ему на руку. И если Ричард пытался выступить в защиту брата, то в истории такой факт не отмечен. Вряд ли он мог держаться в стороне от подобных событий, хотя, как и в случае с мировой, заключенной в Пикиньи в 1475 году и им не одобрявшейся, герцог, видимо, старался по возможности дистанцироваться от проблем короля. Помогало ему то обстоятельство, что он почти постоянно находился на севере, где главенствовали ланкастерцы, пытаясь наладить отношения с семействами Перси и Невилл, и где Эдуард предназначил ему занять место Уорика. Именно для этого король одарил его уорикскими замками Миддлхэм и Шериф-Хаттон в Йоркшире и Пенрит в Камберленде со всеми прилегающими землями. Он уже владел замками Понтефракт, Барнард и Скиптон-ин-Крейвен, к которым следует добавить Садели в Глостершире и обширные поместья на юге. К 1482 году герцог, вероятно, стал самым богатым и влиятельным магнатом в истории Англии, уступая в могуществе только монархам. И это еще не все. После того как в июне 1482 года Ричард в качестве наместника на севере и командующего двадцатитысячной армией вторгся в Шотландию и без единого выстрела оккупировал Эдинбург, он для многих англичан превратился в национального героя.

Тем временем его брат король опускался и морально и физически. Война держала его в форме, в мирных условиях он дал волю своим прихотям. Эдуард всегда питал слабость к женскому полу и, несмотря на очаровательность любовницы Джейн Шор — первый раз он уложил ее в свою постель еще в 1470 году, — король стал ненасытным и ярым бабником. «Замужняя или незамужняя, аристократка, служанка или девка с улицы — ему было все равно», — писал Манчини. Он избегал лишь изнасилования. Эдуард завоевывал женщин «деньгами и обещаниями, а овладев, тут же бросал». Если бы блуд был его единственным пороком, то уже только одна эта страсть могла нанести достаточный ущерб здоровью, но король страдал еще в равной мере непреодолимым обжорством. В результате самый красивый когда-то принц Европы к сорока годам из-за разврата, возлияний и переедания превратился в непомерно тучного и преждевременно постаревшего человека. Конец наступил на Пасху в 1483 году. Уже в Страстную пятницу он испытывал мучения от острого несварения желудка, вызванного, как нам рассказывают историки, чрезмерным употреблением фруктов и овощей. Через день или два во время послеобеденной рыбалки на реке он переохладился, а вскоре последовало нечто похожее на апоплексический удар. Король умер 9 апреля, не дожив три недели до своего сорок первого дня рождения.

Старшему сыну Эдуарда от Елизаветы Вудвилл — новому королю Эдуарду V — исполнилось только двенадцать лет. Восемь лет назад, когда его отец находился с войском во Франции, Англией правили Вудвиллы, и они полагали, что будут делать то же самое и теперь. Их вождь лорд Риверс, брат королевы, уже официально шефствовал над мальчиком, а ее старший сын от сэра Джона Грея, теперь маркиз Дорсет, распоряжался казначейством. Лорд-гофмейстер лорд Гастингс, напомнил, что покойный король завещал Глостеру быть протектором. Вудвиллы ответили: последнее слово — за советом, в котором они, естественно, преобладали.

Но Вудвиллы недооценили противника. У Ричарда имелись свои планы на этот счет, и в них Вудвиллы не присутствовали. Его главным союзником был Генри Стаффорд, герцог Бекингем. Он приходился племянником 3-му и 4-му герцогам Сомерсетам, казненным с разрывом в семь лет, и был не только потомком Бофортов, а еще и очень красивым, богатым и чрезвычайно умным человеком. Неудивительно, что Эдуард IV ему не доверял. Малого того, герцог, насильно и несчастливо обвенчанный в возрасте одиннадцати лет с одной из многочисленных сестер королевы, возненавидел весь клан Вудвиллов и готов был совершить любые деяния, лишь бы им насолить. И они с Ричардом начали собирать вокруг себя всех представителей «старого нобилитета» и их приверженцев, подстрекать и пугать угрозой всевластия Вудвиллов, распространять слухи, и правдоподобные и ложные, об их безнравственности. Ричард написал в совет благожелательно e и уважительное послание, выразив в нем свою верность юному королю, но и напомнив о завещании брата и правомерности своих притязаний на достойное место в новом правительстве. Конечно же, он сделал все для того, чтобы письмо получило самую широкую огласку в королевстве, а поскольку герцог уже приобрел большую популярность — прошлогодние свершения в Шотландии еще не были забыты, — его заявление произвело необходимый эффект.

Общественное мнение подготовлено, пора действовать. Коронация назначена на воскресенье, 4 мая. После коронации Эдуарда V Вудвиллы могут спокойно провозгласить: в протекторате нет никакой необходимости, так как — и это уже имело место после коронации Генриха VI — функции протектора автоматически переходят к совету. Следовательно, Ричард во что бы то ни стало должен сорвать церемонию. Ему повезло: Эдуард находился в Ладлоу, откуда до Лондона добираться целую неделю. Вдобавок дядя мальчика, лорд Риверс, которому предстояло сопровождать Эдуарда, решил до отъезда отпраздновать День святого Георгия. Иными словами, они могли выехать из Ладлоу не раньше 24 апреля, что давало герцогу Глостеру достаточно времени для осуществления своих замыслов. Ричард написал Эдуарду: он и Бекингем, естественно, желали бы присутствовать при торжественном въезде короля в город, и потому встретят его в Нортгемптоне, чтобы вместе продолжить путь до столицы.

Герцоги прибыли в Нортгемптон 29 апреля, но королевский отряд уже миновал город и расположился в Стоуни-Стратфорде, в 14 милях к югу. Риверс и лорд Ричард Грей, младший сын королевы от первого брака, прискакали обратно, чтобы специально разъяснить причины преждевременного отъезда: в Нортгемптоне недостаточно места для размещения двух свит. Вечером четверо мужчин весело попировали, после чего Риверс и Грей в благодушном настроении отправились спать на соседний постоялый двор, а утром обнаружили, что ворота заперты и люди герцогов заблокировали дорогу на юг. Когда они наконец освободились, разыскали Ричарда и потребовали объяснений, герцог обвинил их в настраивании против него племянника и подверг аресту. Затем Ричард и Бекингем поспешили в Стоуни-Стратфорд, завладели Эдуардом, увезли его в Нортгемптон и там уже начали убеждать мальчика: Вудвиллы умышленно свели в могилу отца и то же самое сделают с ним. Эдуард в слезах пытался защитить мать и свою семью, но взрослые дяди ему, конечно, не внимали. Все аристократы в свите короля были заключены под стражу, а слуг и служанок прогнали. Риверса и еще несколько человек отправили в Шерифф-Хаттон, замок Ричарда. Позднее его перевели в Понтефракт, где и казнили, по всей видимости, без суда 25 июня. Безусловно, он не заслужил такой участи. Его стремление отстоять интересы семьи было естественным и правомерным. Это был человек высокообразованный, много путешествовавший по Италии и хорошо знавший ее историю и культуру, писатель и поэт, чьи отдельные произведения впоследствии опубликовал Уильям Кэкстон. Одно из них — его перевод «Изречения, или высказывания философов» (французской версии латинского оригинала, выполненной Жаном де Теонвилем) считается первым печатным изданием в Англии. Во время казни на нем была надета власяница.

Ричард Глостер привез племянника Эдуарда V в Лондон 4 мая, но в городе уже знали о перевороте. Королева с девятилетним сыном, герцогом Йоркским, и пятью дочерьми укрылась в покоях настоятеля Вестминстерского аббатства, взяв с собой меблировку и все свои пожитки, которые можно было разместить в святилище. Горожане тоже нервничали. Люди герцога, казалось, овладели всем Лондоном: заняли главные площади и перекрестки, угрожающе расхаживали по улицам, на лодках патрулировали реку Поползли слухи о том, будто Ричард собирается захватить трон и ополчился не только против Вудвиллов, но и против юного короля.

Но страсти понемногу улеглись. Сначала лондонцев успокоил уважаемый всеми Гастингс, заверив в том, что им нечего бояться, а потом и сам Ричард, сопровождавший короля в церемониальной процессии к собору Святого Павла. Он гарцевал рядом с белокурым очаровательным отроком, низко кланялся народу, запрудившему улицы, и восклицал: «Зрите вашего государя и верховного владыку!» Увидев, с каким почтением Ричард относится к племяннику, лондонцы тут же забыли о своих сомнениях. На следующее утро поредевший совет утвердил Ричарда протектором и королевства и короля. Одновременно определилась новая дата долгожданной коронации — 22 июня.

И не обладая особой прозорливостью, об истинных намерениях Ричарда можно было догадаться уже тогда, когда он через десять дней после приезда в Лондон переселил юного короля из дворца лондонского епископа, примыкавшего к собору Святого Павла, в Тауэр. В XV веке Тауэр еще не приобрел зловещую репутацию мрачных застенков. Он тоже был дворцом — с великолепным банкетным залом и роскошными апартаментами, в которых в разное время располагались многие короли из династии Плантагенетов. Но там, конечно же, имелись и другие, менее удобные и желанные апартаменты, а грандиозные стены наглухо отгораживали его от остального мира. Изолировав Эдуарда, Ричард должен был теперь каким-то образом отправить в Тауэр и младшего брата короля. Герцог Йоркский формально тоже мог претендовать на корону, и не было никакого смысла в том, чтобы, заточив в темницу одного принца, оставлять на свободе другого. Препятствия чинила мать. Королева со своим семейством пребывала в убежище Вестминстерского аббатства и не спускала с сына глаз. Ее долго уламывали, приводя самые разные доводы: королю-де скучно без брата; Эдуард все время зовет его к себе; не дело навеки запереть мальчика в монастыре в компании с «престарелыми и древними старцами»; убежища в святилищах предназначены для преступников, а не для принцев крови. Елизавета оставалась непреклонной. Она согласилась отпустить маленького герцога лишь после того, как с ней лично переговорил семидесятидевятилетний архиепископ Кентерберийский, кардинал Берчер, объяснивший королеве-матери: во-первых, ей все равно придется разрешить сыну присутствовать на коронации брата, и, во-вторых, если она и дальше будет упрямиться, то он пересмотрит свое решение о предоставлении ей убежища.

После заточения в Тауэр обоих принцев позиции Ричарда существенно усилились. Однако оставалось еще одно потенциальное препятствие для реализации его замыслов. Лорд-гофмейстер лорд Гастингс не испытывал особой любви к Вудвиллам, но как верный друг Эдуарда IV он, безусловно, мог поддержать и это семейство, и любого другого человека, желавшего блага юному королю. Лорд Стэнли вроде бы предупреждал его об опасности, но Гастингс не прислушался к его словам. У них с Ричардом прекрасные отношения, ответил лорд. Кроме того, ему постоянно докладывает обо всех совещаниях Ричарда со своими приспешниками один из самых надежных придворных — некий Уильям Кейтсби (Кетсби)3, которому полностью доверяет и герцог, и у гофмейстера нет никаких оснований для беспокойства, поскольку он знал бы заранее о готовящемся против него заговоре. Гастингс обманывал себя. Кейтсби был двойным агентом, и Ричард платил ему немалые деньги за то, чтобы он дезинформировал своего хозяина.

В пятницу, 13 июня, Ричард созвал совещание для обсуждения деталей коронации. Он не захотел сидеть рядом с Вудвиллами и разделил совет на две части. На этом совещании присутствовали в основном его сподвижники, а также Гастингс, Стэнли, Томас Родерем (Ротрем)4, архиепископ Йоркский и Джон Мортон, епископ Илийский5. Ричард появился в девять утра в приподнятом настроении и попросил Мортона доставить немного клубники из сада своего дворца в Холборне. Начались дискуссии, вдруг герцог вышел из комнаты и через полчаса вернулся, насупившийся и отрешенный. За столом воцарилось гробовое молчание. «Чего заслуживают люди, вступившие в заговор против меня, кровного родственника короля, протектора его монаршего величества и его королевства?» — вопросил он тихим голосом. Гастингс ответил сразу же: их надо наказать как изменников. Затем герцог назвал злоумышленников: «Эта ведьма, жена моего брата, и те, кто с ней... Сами увидите, — продолжал герцог, — как эта ведьма и другая колдунья из ее своры — жена Шора, — используя магию и ворожбу, изуродовали меня». Сказав это, Ричард засучил левый рукав кафтана и продемонстрировал иссохшую руку.

Ричард явно блефовал. Все присутствующие знали, что он родился с искалеченной рукой. Однако это его нисколько не смущало. Внезапно герцог повернулся к Гастингсу: не один год Джейн Шор была его любовницей, и он опрометчиво попытался ее защитить. «Да, они совершили это! — вскричал герцог. — И ты ответишь за это своей головой, предатель!» Ричард со всей силой ударил кулаком по столу, снаружи раздались возгласы «Измена!», в зал ворвались вооруженные люди. Один из них напал на Стэнли, тот нырнул под стол, кровь обагрила его лицо. Его заключили под стражу, а за ним — Родерема и Мортона. Но герцогу был нужен Гастингс. Ричард приказал ему немедленно найти священника и исповедаться, ибо, «клянусь именем святого Павла, я не могу спокойно отобедать, не увидев твою отрубленную голову». Через час несчастного лорда-гофмейстера обезглавили возле Зеленой башни6. Королева по-прежнему пользовалась правом убежища и оставалась неприкосновенной. Джейн Шор арестовали, судили, сначала за колдовство, а когда не нашлось прямых доказательств — за распутство, от чего ей отрекаться было гораздо труднее. Ее приговорили, как и сорок два года назад герцогиню Глостер7, пройти босой по улицам Лондона с зажженной свечкой в руках. Наказание обратилось в торжество. Она выглядела столь обворожительной и прекрасной, что сердца всех мужчин, стоявших в толпе, таяли, и больше пострадала репутация не Джейн Шор, а Ричарда.

Расправившись с Вудвиллами и удерживая в своей власти маленьких принцев, Ричард мог теперь приступить к исполнению второй части плана. Сначала он должен был еще раз перенести время коронации племянника. Другая задача, гораздо более сложная, — убедить подданных в том, что именно он является подлинным и законным королем. Поскольку никто не сомневался в праве Эдуарда V наследовать отцу, Ричард мог прибегнуть только к одному способу захвата власти — обвинить Эдуарда IV, собственного брата, в незаконнорожденности и ради этого даже обесчестить таким образом мать, старую герцогиню Йоркскую, все еще находившуюся в добром здравии. Пропагандистская кампания началась с проповеди некоего доктора богословия Ральфа Шаа, Ша или Шоу8, брата мэра города, выступившего у креста Святого Павла перед собором в воскресенье, 22 июня 1483 года. Он наговорил много неприятных вещей: будто и Эдуард IV, и граф Ратленд, и герцог Кларенс — бастарды, и законнорожденный лишь один Ричард; якобы и женитьбу Эдуарда на Елизавете нельзя считать действительной, поскольку он уже был помолвлен с леди Элеонорой Батлер, дочерью графа Шрусбери, родившей ему ребенка. Леди Элеонора и ее ребенок давно умерли, но они были еще живы во время венчания Эдуарда с Елизаветой, а в те далекие дни церковные каноны признавали помолвку, если она официально не расторгнута, такой же обязывающей, как и бракосочетание, и этого обстоятельства было вполне достаточно для того, чтобы их брак считать нелегитимным.

Щекотливую тему подхватили еще несколько видных проповедников, но лондонцы в целом реагировали вяло. Горожанам не нравилось, что на них пытаются оказать давление, а инсинуации Шоу оскорбляли их верования. Но по крайней мере они поняли, кем в действительности является Ричард: человеком без совести и принципов, готовым пойти на все ради удовлетворения своих амбиций. Он мог облачаться в какие угодно королевские наряды, разъезжать по городу в сопровождении тысячи, а то и более разодетых вельмож, потчевать у себя за столом каждый день сотни людей, но его популярность испарилась, как будто ее никогда и не было. Через два дня после проповеди Шоу герцог Бекингем лично обратился в ратуше к мэру, ольдерменам и знатным гражданам, расписывая перед ними беззакония и насилие, творившиеся при правлении Эдуарда IV, понося его за войны, убийство собственного брата Кларенса и неуемную похоть, от которой не могла уберечься ни одна женщина в городе. Не хотели бы все истинные патриоты прямо сейчас подняться и призвать «нашего благородного принца и протектора» стать нашим королем? Нет, они не желают сделать это. Огромный зал лишь гудел «как пчелиный рой».

Но отступать уже поздно. Если Ричард не может занять трон при всенародной поддержке, то получит его и без нее. В среду, 25 июня, Бекингем, его ближайшие сторонники и мэр со своей командой — к этому времени все они осознали, что от них требуется сделать и что их ожидает в случае отказа, — являются к Ричарду в его лондонский дворец — Бейнардский замок. Протектор вначале изображает изумление, потом несговорчивость. Он производит на всех впечатление своими актерскими способностями, и не более того: театральные аффекты никого не обманывают. В конце концов, демонстрируя нерешительность, герцог все-таки уступает уговорам визитеров. Вечером лорды, рыцари и почтенные граждане, приехавшие в Лондон на сессию уже упраздненного парламента, составляют петицию, одобряя и утверждая достигнутое соглашение. Выражения, в которых она сформулирована, никак не сочетаются с тем, что нам известно о налаженном и мирном правлении Эдуарда IV:

«...благосостояние этой земли с каждым днем убавлялось, былое процветание превращалось в нищенство... продолжались смертоубийства, вымогательства и угнетение бедных и беспомощных людей...

Ни один человек не чувствовал себя в безопасности, никто не мог не опасаться за свою жизнь, свою жену, дочь или служанку, всякая добропорядочная девица или женщина пребывала в постоянном страхе из-за того, что над ней в любой момент могли надругаться и изнасиловать...

Упомянутый король Эдуард и упомянутая Елизавета жили греховно и предосудительно, в прелюбодеянии и противоречии с законами Господа и Его церкви... Из всего этого со всей очевидностью следует, что все потомство и дети упомянутого короля Эдуарда являются бастардами и неправомочны наследовать или претендовать на наследование чего-либо в соответствии с законами и обычаями Англии».

В тот же день по приказу протектора в Понтефракте обезглавили графа Риверса и трех главных сподвижников Вудвиллов — лорда Ричарда Грея, сэра Томаса Вона (Вогена)9 и сэра Ричарда Хота, а их обнаженные тела сбросили в общую могилу.

Переворот завершился в среду, 26 июня, когда Ричард со свитой торжественно прошествовал верхом на лошадях из Бейнардского замка в Вестминстер-Холл. Здесь в присутствии предводителей Суда королевской скамьи и Суда общих тяжб он уселся на мраморный трон — традиционное сиденье для королей как вершителей правосудия, на которое тщетно претендовал и его отец двадцать три года назад. Как полагается, Ричард принес присягу, а потом выступил с откровенно ханжеской речью, обещая аудитории отправлять правосудие безбоязненно и беспристрастно и напомнив ей о том, что перед законом все люди равны. Так началось правление нового короля — Ричарда III.

Коронация состоялась в воскресенье, 6 июля 1483 года. Ричард в камзоле из голубой с золотом парчи и в пурпурной бархатной мантии, отороченной горностаем, прогарцевал от Тауэра, где уже занял самые роскошные апартаменты, к Вестминстерскому дворцу. За ним в чудесном палантине ехала королева Анна в сопровождении пяти фрейлин, восседавших на лошадях. Следом в седлах покачивались герцог Бекингем, пэры, рыцари и самые знатные английские джентльмены. Постояв у дворца, король и королева, босые, вошли в аббатство, и там их должным образом короновали. Несмотря на явное неудовольствие и нежелание архиепископа Берчера — о чем свидетельствует его отказ присутствовать на последовавшем после коронации банкете, — церемония, по мнению очевидцев, получилась самой грандиозной из всех подобных процедур, проводившихся когда-либо в Лондоне.

Конечно, бросилось в глаза отсутствие некоторых важных персонажей. Вдова Эдуарда IV, королева Елизавета с дочерьми по-прежнему укрывалась в покоях аббата, откуда до нее, безусловно, доносился коронационный гвалт. Не было на торжестве и ее двух сыновей. В июне, когда герцог Йоркский присоединился к брату в Тауэре, люди еще иногда видели, как они вместе играют или упражняются в стрельбе из лука. В последнее время братья исчезли из поля зрения. Какими бы бастардами они ни были — очень немногие верили в эту легенду, — отроки все же оставались племянниками короля. Мальчики непременно должны были находиться на коронации в аббатстве — их присутствие указало бы на то, что они примирились со своим новым положением и согласились стать подданными дяди. Помимо всего прочего, это развеяло бы и появившиеся уже слухи о том, будто от них тайком избавились.

Если верить Доминику Манчини — а его описание, насыщенное убедительными подробностями, предполагает глубокое знание предмета, — то сразу же после казни Гастингса 20 июня двух принцев «поместили в самое отдаленные комнаты Тауэра, и с каждым днем они все реже и реже подходили к решеткам окон, пока вообще не перестали показываться». Манчини сообщает: его друг доктор Джон Арджентин, королевский врач, посещавший Эдуарда в Тауэре, говорил, что принц каждодневно исповедовался и приносил покаяния, «словно ждал скорой погибели». Мы никогда не узнаем в точности, как мальчики приняли смерть, — нет никаких сомнений лишь в том, что их убили, и совсем мало сомнений в причастности к убийству короля. Первое и самое обстоятельное описание злодейского убийства дает нам Томас Мор. Рассказ его не всеми признается, но он основан, как утверждает автор, на сведениях тех, кто «знал много и мало причин имел для лжи», и, несмотря на все попытки весьма красноречивых защитников Ричарда доказать ложность свидетельств Мора, они по-прежнему представляются более убедительными, нежели какие-либо другие10. Слухи об убиении братьев появились еще во время коронации, когда король скорее всего только обдумывал такую возможность. По версии Мора, окончательное решение было принято в Уорике в середине августа, и Ричарда подтолкнули сообщения о заговорщиках, замысливших освободить принцев и вывезти за границу — возможно, в Голландию. Сначала задание умертвить мальчиков получил комендант Тауэра сэр Роберт Бракенбери (Брекенбери). К его чести, он наотрез отказался, и тогда Ричард обратился к рыцарю из Суффолка сэру Джеймсу Тиреллу, зная о его честолюбии, старательности и непоколебимой личной преданности. Томас Мор писал:

«Сэр Джеймс Тирелл решил умертвить их в постелях. Для исполнения этого он назначил Майлса Фореста... парня, запятнавшего себя когда-то убийством; к нему он присоединил Джона Дайтона, своего собственного стремянного, головореза огромного роста, широкоплечего и сильного. Все остальные были от принцев отстранены. И вот около полуночи, когда невинные дети спали в постелях, эти Майлс Форест и Джон Дайтон вошли в спальню, внезапно набросили на детей одежду и так закрутили и запутали их, зажав им рты периной и подушками, что в недолгий срок задушили принцев и прикончили. Дыхание их ослабело, и они отдали Богу свои невинные души на радость Небесам, оставив преступникам на ложе свои мертвые тела. И когда злодеи поняли, сначала по предсмертным их судорогам, а потом по долгой недвижимости, что дети уже совершенно мертвы, тогда они положили мертвые тела на кровать и пригласили сэра Джеймса посмотреть на них. Тот, взглянув, приказал убийцам похоронить их в земле под лестницей на должной глубине, навалив сверху груду камней»11.

Почти через два столетия, в 1674 году, рабочие, разбирая лестницу в Белой башне, наткнулись на деревянный ящик. Внутри лежали кости двоих детей. Карл II распорядился перевезти их в усыпальницу часовни Генриха VII в Вестминстерском аббатстве. В 1933 году кости были исследованы. Обнаружилось, что они принадлежали мальчикам ростом четыре фута десять дюймов (147, 3 сантиметра) и четыре фута шесть с половиной дюймов (138,4 сантиметра). Одному было двенадцать, а другому десять лет.

Примечания

1. См. ниже.

2. История с бочкой звучит неправдоподобно, но ее истинность подтверждена по меньшей мере тремя хронистами. (Правда, как свидетельствует Манчини, в бочке было «сладкое фалернское вино».) Согласно Филиппу де Коммину, дочь Кларенса в память об отце всю жизнь носила браслет с изображением винной бочки.

3. Здесь и далее в скобках даются написания имен в русском переводе пьесы. Английское написание — Catesby. — Примеч. пер.

4. Rotherham.

5. Мортон впоследствии стал архиепископом Кентерберийским и кардиналом. Почти наверняка именно он дал описание этого совещания, послужившее основой и для повествования сэра Томаса Мора, самого полного и обстоятельного из всех сохранившихся хроник.

6. Гастингс похоронен в часовне Святого Георгия в Виндзоре, рядом с Эдуардом IV — так пожелал король.

7. См. гл. 11.

8. И Мор и Холиншед называют его Джоном, однако настоящее имя проповедника, по версии Холла и Фабиана, видимо, Ральф или Рафф. У автора три варианта: Shaa, Sha, Shaw. — Примеч. пер.

9. Vaughan.

10. Здесь не место для обсуждения различных толкований этой истории. Читателям можно порекомендовать исследование Дезмонда Сьюарда «Ричард III» издания 1997 г., с. 143—155.

11. Пер. М.Л. Гаспарова и Е.В. Кузнецова. Мор Томас, «История Ричарда III». М.: Наука, 1973. — Примеч. пер.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница