Рекомендуем

• Инструктор по вождению в москве также читайте.

Счетчики






Яндекс.Метрика

От составителей

Два года назад «ИЛ» выпустила номер, посвященный Шекспиру — «Беспокойное бессмертие: 450 лет со дня рождения Уильяма Шекспира» (2014, № 5). И вот вновь номер о Шекспире, так и названный «И снова Бард...» (2016, № 5) — как и все человечество, наш журнал отмечает четырехсотлетие со дня смерти поэта и драматурга. И все же номер назван так не потому или, скорее, не столько потому, что он второй по счету, а потому, что это начало перифраза: И снова Бард чужую песню сложит / И как свою ее произнесет1. Так поименован раздел о «Гамлете», потому что почти все драматические произведения Шекспира — «чужие песни», написанные на уже существовавшие сюжеты.

В этом нет ничего криминального или хотя бы предосудительного — тогда писатели «брали свое, где находили» (об авторском праве, как мы его стали понимать в Новое время, никто еще не задумывался, а театрально-репертуарный голод настоятельно требовал все новых и новых пьес2.). Вот и сюжет «Гамлета» взят из датских хроник Саксона Грамматика, переложенных по-французски Бельфоре, причем Шекспир не был первым обратившимся к нему англичанином. Его «Гамлету» предшествовала анонимная пьеса с таким же названием, да и сам Бард написал как минимум два варианта своей трагедии. Что не помешало «Гамлету» стать пьесой пьес, а главному герою триумфально войти в пантеон вечных литературных образов и стать предметом бесчисленных интерпретаций, размышлений, воплощений... И, между прочим, историй болезни — нашим героем давно интересуются психиатры, а с некоторых пор — и психоаналитики, о чем также можно узнать на этих страницах.

В целом же мы хотели рассказать о некоторых не столь популярных, малоизвестных шекспировских темах или же внести коррективы в общеизвестные3. — и, прежде всего, в общепринятое представление о гуманизме. Эпоха Ренессанса прокладывала дорогу не только новому знанию (главным образом знанию о далеком прошлом), но и новому невежеству, отбросившему немало ценного из наследия европейской средневековой культуры, о чем говорится в книге «Английская литература XVII века, за исключением драмы» британского литературоведа, историка-медиевиста и замечательного писателя Клайва Стейплза Льюиса, отрывок из которой мы публикуем ниже.

А если вернуться к «Гамлету», то можно увидеть, что принцу датскому, помимо возвышенных черт, отнюдь не чужд и макиавеллизм («землекопа взорвать его же миной» — неслучайно вырвавшиеся у него слова), о чем убедительно свидетельствует Джон Роу, автор книги «Шекспир и Макиавелли». Макиавелли в ту пору был весьма популярен в Англии, и прославляемый им тип человека (в основном, «списанный» с Чезаре Борджиа), получив название «макьявеля», довольно рано явился на елизаветинской сцене — впервые у Марло, затем у Шекспира. Конечно, типичный шекспировский «макьявель» — это безобразный горбун Ричард III (чья могила, кстати сказать, совсем недавно была обнаружена, и, вопреки предсказаниям историков, он и впрямь оказался хромым и горбатым). Но чтобы увидеть, что «макьявелем» можно считать и превозносимого Шекспиром Генриха V, нужен острый глаз исследователя. Как и для того, чтобы увидеть, что тот же Ричард III умудряется порой завоевывать симпатии зрителей, ибо «лучше быть безрассудным, чем нерешительным» (Макиавелли).

Ричард III и Генрих V — лишь два имени из целой череды героев исторических хроник Шекспира. В этой «чужой песне» (драматург опирался на хроники Холла и Холиншеда) он вывел историю Англии на сцену, выявив ее драматический накал. При всем грандиозном охвате событий (никто из авторов того времени не написал такого количества исторических пьес, как Шекспир) главное — его подход к морали в истории и к пониманию природы человека, кем бы он ни был, в том числе, а может быть, и в первую очередь, — королем.

Собственно, способность перевоплощаться в каждого, понять каждого, быть понятным каждому, не говоря уже о волшебной музыке слов, стяжали Шекспиру мировое признание и вознесли на пьедестал. И больше всего тут постарались поэты-романтики (с их отношением к Барду можно познакомиться в публикуемом в номере эссе Уильяма Хэзлитта), но, как всегда бывает, чрезмерное обожание кончается отторжением и ниспровержением. Со временем доброхоты все чаще стали задумываться над тем, как мало Бард похож на идеального романтического поэта (чей канонический образ мы получили в наследство как раз от романтиков), а куда больше — на трудолюбивого и удачливого писателя. Какой диапазон: сонеты, поэмы, исторические хроники, комедии, трагедии! Да это же гибкость автора, старавшегося и заработать, а не просто писать в свое удовольствие! Ему ставили в вину и низкое происхождение, и отсутствие университетского образования, и расчетливость, и, в конце концов, решили, что он не годится на роль гения. Но человек гениальный и учится, и усваивает, и выбирает нужное иначе, чем человек просто даровитый (вспомним еще парочку английских гениев, не прошедших университетский курс: Чарльза Диккенса и Майкла Фарадея). К тому же исследователи установили, что Шекспир знал театральную жизнь до тонкостей, как человек «изнутри»: актер, практикующий драматург, совладелец театра. Те, кто склонен сомневаться в авторстве Шекспира, обычно забывают, что, прежде всего, его прославила сцена, а не печатный станок, и Шекспир не остался в долгу — благодаря его пьесам и самому его имени в Великобритании возник национальный театр. Так не проще ли признать Шекспира Шекспиром?

Т.Я. Казавчинская, Д.А. Иванов, составители номера

Примечания

1. И снова скальд чужую песню сложит / И как свою ее произнесет («Я не слыхал рассказов Оссиана») говорит Мандельштам об обычае северных певцов перелагать не раз спетые до них саги.

2. См. Дм. Иванов. Из истории английского театра // «ИЛ», 2014, № 5.

3. В продолжение этой темы в № 10 «ИЛ» будет опубликован раздел «Год Шекспира».