Рекомендуем

База море прибылово — база море (adler.gupmc.ru)

• Речной поход на яхте. Видео похода на яхте . (travel-yachts.ru)

Счетчики






Яндекс.Метрика

У. Хэзлитт1. «Уильям Шекспир» (Из Лекций об английских поэтах. О Шекспире и Мильтоне)

Одним критиком было замечено, что Шекспир превосходит других драматургов своего времени только острословием. Что если они в чем ему и уступают, то лишь по части острого ума — всеми же прочими достоинствами они обладают в той же мере. У одного автора ничуть не меньше здравого смысла, у другого — столь же богатая фантазия, третий так же хорошо разбирается в людях, четвертый демонстрирует столь же мощный трагический темперамент, пятый так же виртуозно владеет языком. Утверждение это неверно, как неверны были бы и умозаключения, с ним связанные, сколь бы обоснованными они ни казались. Критик этот, по всей видимости, не отдает себе отчета в том, что Шекспир велик вовсе не потому, что отличается чем-то от других авторов, а потому, что совместил в себе таланты всех выдающихся людей своего века. Но не будем тратить время на сей пустячный и беспредметный спор.

Умосозерцание Шекспира отличается своей исконностью, способностью установить связь со всеми другими умами, благодаря чему он и вобрал в себя все многообразие мыслей и чувств, не отдавая предпочтения какой-то одной мысли или какому-то одному чувству. Он был всеми и в то же время каждым в отдельности. Менее самовлюбленного человека трудно себе представить. От себя в нем не было ничего — зато было все, чем отличались или будут отличаться другие. Он не только таил в себе зародыш всякого таланта, всякого чувства, но умел интуитивно, посредством провидческого дара проследить за тем, как этот талант, эти чувства будут преображаться вследствие борения страстей либо перемен в жизненных обстоятельствах или образе мыслей. В его миросозерцании «запечатлелись все прожитые века»2 и нынешний век тоже. В его пьесах можно найти всех людей, когда-либо живших на свете. И никому он не отдавал предпочтения. Его гений проливал равный свет на порок и добродетель, на мудреца и глупца, на монарха и нищего. «Все уголки земли, короли, королевы и государства, девы, матроны, да что там — тайны могилы»3 — ничто не укрылось от его проницательного взгляда. Он был подобен высшему существу, что с легкостью следует за нами, куда бы мы ни направлялись, что играет нашими помыслами, как своими собственными. Он вращал глобус забавы ради и наблюдал за поколениями людей и за отдельными личностями, проходившими у него перед глазами со всеми их заботами, страстями, заблуждениями, пороками, добродетелями, поступками и побуждениями, как им известными, так и неведомыми, либо же такими, в которых сами они не смели себе признаться. Детские мечты, приступы отчаяния равно тешили его воображение. Неземные существа только и ждали, когда он их призовет, и являлись по мановению его руки. Добрые феи «склонялись над ним в глубоком поклоне»4, а злые ведьмы укрощали бурю, подчиняясь «его всесильному искусству»5. Потусторонний мир открывался ему подобно миру живых мужчин и женщин, и в том, как он изображал первый, было ничуть не меньше истины, чем в изображении второго. Ибо, не будь сверхъестественные существа плодом нашего воображения, в речи своей, в своих чувствах и поступках они были бы в точности такими, какими он их представлял. Ему достаточно было что-то вообразить, чтобы воображение стало реальностью, и реальностью осязаемой. Когда он задумывал героя, реально существовавшего или фантастического, он не только проникался его мыслями и чувствами, но мгновенно, словно коснувшись какой-то тайной пружины, окружал этот образ точно такими же деталями, «подвластными всем воздушным переменам»6, точно такими же событиями, внутренними, внешними, непредсказуемыми, которые происходят в реальности. Так, Калибан не только наделен языком и повадками, присущими ему одному, но еще и атмосферой волшебного острова, где он живет, традициями этого места, его тайными уголками, «привычными ему убежищами и давно исхоженными тропами»7, которые переданы с чудодейственными убедительностью и правдивостью, основанными на точном знании. И все это «друг другу уподоблено»8 с помощью единства времени, места и обстоятельств. Когда читаешь Шекспира, не только узнаешь, что говорят его герои, но видишь их воочию. По речи героя ничего не стоит угадать выражение его лица, значение его взгляда, манеру держаться, себя вести так, будто мы видим его на сцене. Довольно одного слова, одного эпитета, чтобы представить себе всю сцену, увидеть всю прошлую жизнь героя.

Примечания

1. Уильям Хэзлитт (1778—1830) — английский писатель-романтик, эссеист, литературный критик, теоретик романтизма, искусствовед.

2. Хэзлитт цитирует начало анонимного панегирика Шекспиру, опубликованного во втором издании шекспировских «Сочинений» (так называемое Второе фолио, 1632 г.). Эту же фразу он процитирует в 1825 г. в очерке, посвященном знаменитому английскому поэту-романтику Т.С. Колриджу. (Здесь и далее, кроме оговоренного случая, перевод цитат Дм. Иванова)

3. В оригинале не совсем точная цитата из шекспировского «Цимбелина» (акт III, сц. 4).

4. Неточная цитата из «Сна в летнюю ночь» (акт III, сц. 1).

Ту же цитату Хэзлитт использовал в своих «Записках о путешествии по Франции и Италии» (1826), когда, пересекая Альпы, воображал, как по тем же местам в 1800 г. во время войны с Австрией вел свои войска Наполеон.

5. Неточная цитата из «Бури» (акт V, сц. 1).

6. Мера за меру. Акт III, сц. 1. Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

7. Неточная цитата из пьесы-маски «Комос» Джона Милтона.

8. Неточная цитата из «Генриха IV» (часть 2-я, акт V, сц. 1).